Змееборец - Арина Веста

– Молись, пастырь Божий, и служи почаще – что-то мне твой график не нравится: и обедни не каждый день, и всенощных маловато.

– Так ведь приход-то вымирающий, – пролепетал священник.

– Самое время поднять рождаемость!

– Да мы с супругой уже подняли – четвертого ждем!

– А ты среди прихожан пропагандируй.

– Для начала отрезвить людей надо, – в отчаянии воскликнул батюшка. – А то они дебилов нарожают!

– На том и порешим, – попытался завершить короткую аудиенцию владыка, поглядывая на отложенную книгу с шелковой закладкой.

За воротами дачной резиденции резко и хрипло завопил клаксон. Сигнал повторился еще и еще раз.

– Что это? – недовольно спросил владыка.

– Простите, владыка, я сразу не сказал. Молитвами святых отцов мне удалось поймать одного «ворога». Сейчас он там. – Батюшка кивнул на ворота резиденции.

– Ну-ка, ну-ка… Беса поймал, говоришь? Вот с этого и надо было начинать…

А случилось вот что…

Двумя часами ранее отец Арсений вернулся домой с вечерней службы. Прихожан, как всегда, было мало. Две-три активистки из «партии белых платочков», как ласково называл их батюшка, вот и весь улов… Дома ждала его молодая матушка Таисия, она была снова беременна и измучена токсикозом, но держалась с надлежащим смирением. Дети уже поужинали, и матушка собрала на стол то немногое, что осталось в доме. Усмиряя дракона животного естества, батюшка с недавних пор старался есть как можно меньше, и это давало некоторый экономический эффект, но в этот раз батюшка не успел даже прикоснуться к пище.

– Что это? Вроде стучат, – встревожилась матушка, инстинктивно прикрывая живот прозрачной белой ладонью. Этот жест острожного чуткого материнства всегда трогал и умилял отца Арсения, но сейчас он с невольной досадой оглянулся на окно.

В стекло царапалась иссохшая старушечья рука.

– Батюшка, отец родной! – донеслось с улицы, и отец Арсений по голосу узнал свою усердную прихожанку бабку Саню.

– Хозяин кончается, соборовать бы нужно! – причитала Саня.

Муж рабы Божьей Александры, крепко пьющий скотник Самойла, уже полгода не вставал с постели. У Самойлы была белая горячка в последней стадии, от него давно отказались врачи, и только приходский батюшка заглядывал изредка.

Отец Арсений подхватил свой почти докторский чемоданчик. Внутри его саквояжа лежали небольшое плоское распятие, кадильница, псалтырь, икона и даже желтоватый, слежавшийся саван.

Самойлу давно уже перенесли из избы в дощатую пристройку, когда-то служившую душевой. Батюшка приоткрыл хлипкую дверцу и невольно шатнулся от смрада. Соломенный тюфяк под умирающим был разорван, и гнилая начинка покрывала пол истлевшим червивым ворохом.

Батюшка смиренно набросил крючок на дверь, чтобы никто не помешал таинству. В щели душевой пробивалось немного вечернего света, и видимость была сносной. Едва батюшка вошел, Самойла пуще заметался по дощатой лежанке. Выкатив глаза, он силился что-то сказать или крикнуть, его иссохшая грудь дышала со скрипом, огромная ручища в тюремных наколках царапала горло.

Внезапно глаза отца Арсения защипало, и в пристройке словно убыло света. Перед глазами батюшки колыхалось горчичное облако, и тут он увидел их! Их облик был очень точно воспроизведен на древних иконах, где когтистые, прямоходящие ящерицы язвят вилами и энергично жарят грешников в котлах с кипящей смолой. Не дожидаясь смерти раба Божьего Самойлы, бесенята пожирали его заживо. Украшенная цепями и иконами грудь умирающего поднималась и опадала с болезненным стоном, и так же покачивались присосавшиеся к ней вампиры. Одни наперебой выхватывали куски, другие кружились, едва касаясь Самойлы чешуйчатыми хвостами. Не обращая внимания на гнусные жесты и выкрики бесов, батюшка начал соборование.

Нежить забеспокоилась. Ей были невыносимы запах священного масла и смолистый дым из кадильницы. Внезапно вся стая встрепенулась и ринулась на батюшку. Мгновенно ослепнув от липкой зловонной слизи, залепившей глаза, батюшка не устоял на ногах и упал на спину. Из опрокинутой кадильницы посыпались яркие угольки, по соломе веером побежали искры, следом повалил густой дым.

– Ах вы, такие-растакие! – прогремел сквозь визг и гомон грозный глас.

Дверь с треском сорвалась с запертого крючка. Кто-то незримый во тьме, окружившей священника, энергично затоптал занявшийся пожар и стал вручную отрывать когтистые присоски от лица отца Арсения.

– Благодарю вас. – Батюшка с трудом разлепил распухшие веки.

– Кыш, нечисть! – прикрикнул неизвестный.

Один за другим мелкая злыдота отваливалась от тела Самойлы и исчезала с комариным гудением в щелях.

Юркий дракончик, размером не больше скворца, продержался на теле Самойлы дольше других.

– Т-с-с, не пугайте его, – остановил священник своего спасителя.

С внезапно пришедшим озорством он сдернул со стены рукомойник и накрыл им беса. Подпихнув крышку, он наглухо закрыл алюминиевый сосуд, перевернул его и наступил ногой, чтобы пленный не вырывался – Крепко они вас отделали. – Неузнаваемый в сумерках доброхот достал из своего саквояжа марлевую салфетку и протер лицо батюшки.

– Макар, а вы-то как сюда попали? – наконец-то признал местного чудака отец Арсений.

– Да захожу я к Митричу, когда мимо иду. Медицина-то от него давно отказалась, ну а я, скотий доктор, пользую.

Пупорезов показал позвякивающий ампулами чемоданчик – точную копию батюшкиного.

– Странно, Макар, что вы над ними такую власть имеете! – ревниво заметил отец Арсений.

– Так я же непьющий… Трезво смотрю на мир, понимаете?

Батюшка пожал плечами, он все еще попирал ногой рукомойник с бесом, не зная, чем его запечатать.

Макар вынул из кармана скотч, которым иногда пользовался, если отказывали замки в стареньком чемоданчике, и тщательно обмотал рукомойник со всех сторон. Странное дело, носик рукомойника не провалился в глубину, точно алюминиевая капсула была плотно набита.

Батюшка снова стал на молитву, в ту же минуту из рукомойника полились невыносимые для слуха звуки. Бес стучал и ругался площадной бранью.

– Скажите ему, чтобы замолчал, – попросил отец Арсений Макара.

Ветеринар цыкнул на беса, и тот умолк до конца соборования.

Умирающему заметно полегчало, отлегла синюшность с лица, и он, казалось, успокоился. Должно быть, душа парила рядом и с нежной грустью смотрела на свою когда-то красивую, а ныне ветхую и жалкую одежду.

– Ну, вот и все. – Батюшка покропил углы святой водой.

– А что с этим делать будем? – спросил Макар, присев на корточки над рукомойником.

– Получается, друг сердешный, что мы в брани духовной взяли самого настоящего «языка», а пленного полагается допросить, – весело ответил Арсений.