Вляпалась! - Келли Линк

— Ничего подобного. Я все видел. Он знал, что делает.

Ее смутило то, какой маленькой казалась ее рука по сравнению с его. Как будто он вырос, а ей расти было лень. Она еще помнила то время, когда была выше его ростом.

— Правда?

— Правда. Роберт Поттер — заклятый враг твоей матери.

Она вырвала у него свою руку. Сунула ему пиво.

— Прекрати насмехаться над моей мамой. Нет у нее никаких заклятых врагов. И почему это всегда звучит, как какой-нибудь диагноз? Роберт Поттер — просто моральный урод.

— Однажды Поттер сказал, что заплатит мне десять долларов, если я принесу ему мамины трусики. Мы с мамой тогда не ладили. Мне было лет четырнадцать. Мы стояли в магазине, и она почему-то меня ударила. Наверное, поэтому он решил, что я соглашусь. Все видели, как она меня ударила. Я думаю, из-за того, что я сказала ей, что в «Воздушном рисе» полно сахара и ей пора прекратить травить меня. Вот он потом и подошел ко мне на парковке.

От пива всегда слишком много болтаешь. Надо добавить это в список. Это ей в пиве нравилось меньше всего. Еще не хватало, чтобы она начала реветь из-за какой-нибудь глупости или умолять его остаться.

Он улыбался.

— И ты это сделала?

— Нет. Сказала, что сделаю за двадцать баксов. Он дал мне двадцать баксов, и я просто оставила их себе. Он же все равно никому не мог об этом рассказать.

— Круто.

— Ага. Потом я заставила его дать мне еще двадцать долларов. Сказала, что если не даст, я все расскажу маме.

Хотя это, конечно, тоже была еще не полная история. Она не думала, что когда-нибудь расскажет ему все до конца. Тогда у нее накопилось достаточно денег на пиво и немного травки. Она заплатила какому-то парню, чтобы тот купил за нее пиво. В ту ночь она привела сюда Бисквита.

Они занимались этим на матрасе в подвале заброшенной фермы, а потом в театре на убогой маленькой сцене, где девушки в синих платьях и легко воспламеняющихся париках когда-то пели и танцевали чечетку. Повсюду листья. Запах дыма, кто-то выше, на горе, проверял свой перегонный аппарат и, может быть, курил сигарету за сигаретой. Читал девчачьи журналы. Бисквит спрашивал: я не сделал тебе больно? Так хорошо? Хочешь еще пива? Ей хотелось ударить его, чтобы он перестал о ней беспокоиться, а еще — продолжать целовать его. Она всегда так себя чувствовала рядом с Бисквитом. А может быть, это ее обычное состояние и она вообще всегда себя так чувствовала, а Бисквит не имел к этому никакого отношения.

Он спросил:

— Так ты ей когда-нибудь об этом рассказывала?

— Нет. Я боялась, что она бросится на него с молотком и окажется в тюрьме.

Той ночью, когда она вернулась домой, мать смотрела на Баннатин так, словно ей все известно, но она ничего не знала, просто не могла знать. Тем не менее сказала:

— Я знаю, чем ты занималась, Баннатин. Твое тело — храм, а ты обращаешься с ним, как с грязью.

В ответ Баннатин сказала:

— Мне все равно.

Так и было на самом деле.

— Мне всегда нравилась твоя мама.

— Ты ей тоже всегда нравился.

Бисквит нравился ей больше, чем Баннатин. Собственно, им обеим он нравился больше, чем они друг другу. Слава богу, ее мать никогда не спала с Бисквитом. Баннатин представила себе параллельную вселенную, в которой ее мать влюбилась в Бисквита. И они вместе отправились бороться с преступностью. Пригласили Баннатин в свое тайное убежище/любовное гнездышко на День благодарения. Она пришла и разнесла все к чертям. Их пригласили на шоу Опры. Пока они были в студии, какой-нибудь суперзлодей — ладно, хорошо, тот урод, Роберт Поттер — привел в действие свой ужасный, неудержимый, кошмарный план. Он мог спокойно грабить и разрушать ту параллельную вселенную, а потом бросить ее, как недоеденный грейпфрут, и все это — ее вина.

Дело в том, что параллельные вселенные существуют. Она представила себе несчастную параллельную Баннатин и послала предупреждение через мистическую завесу, отделяющую вселенные друг от друга. Идти на шоу Опры или спасать мир? Делай то, что должна, детка.

В этой вселенной Бисквит спросил:

— Она сегодня в ресторане?

— У нее выходной, — сказала Баннатин. — Она играет в покер с друзьями. Придет домой, принесет больше денег, чем ей дают чаевых, и будет читать мне лекции о вреде азартных игр.

— Так или иначе, я выдохся, — сказал он. — Меня утомили все эти стишки.

— Так где ты остановился?

Он промолчал. Она терпеть не могла, когда он так делал. Она сказала:

— Дорогой, ты мне не доверяешь?

— Помнишь Волана Кроу?

— Кого? Парня из школы?

— Ага. Помнишь его комиксы про супергероев?

— Он рисовал комиксы?

— Он придумал Человека-Манна. Супергероя со всеми способностями Томаса Манна.

— «Домой возврата нет».

— Это другой Томас. Томас Вулф.

— Томас Вулфмен. Волосатый супергерой, который при полной луне теряет дорогу домой.

— Женщина — Томас — Томас — Вирджиния — Вулфмен.

— Теперь с дополнительными сверхспособностями?

— А что с ним случилось?

— Разве он не умер от туберкулеза?

— Да не он! Я про парня.

— Разве у него не обнаружились сверхспособности?

— Ага. Он мог повесить любую картину на любую стену совершенно ровно. Всегда обходился без линейки.

— По-моему, он пытался уничтожить мир.

— Ну да, точно. Он называл себя каким-то странным именем. Быстрый Парень с Тайным Запасом Денег. Что-то вроде этого.

— А у тебя как дела?

— У меня? — переспросила она.

— Ага.

— Присматриваю за этим местом. Платят немного, но работа легкая. У меня была другая работа, но там как-то не сложилось. Местечко возле 1-40. У них была сцена, где устраивались шоу. Ничего из ряда вон выходящего. Ну и вот, мы с Кэт — помнишь, как она умела заставить свое тело светиться, — две ночи в неделю зарабатывали дополнительные деньги. Выключали свет, и она выходила на сцену без одежды и светилась внутренним светом. Было очень красиво. А потом наступала моя очередь, и парни за плату могли подойти и полежать на сцене. Помнишь ту шапку, мою любимую шапку? Ну такую, цвета овса, с помпончиками и вязаными ушами?

— Ага.

— Так вот, там было холодно. Думаю, это делалось для того, чтобы, когда мы выйдем на сцену, у нас были твердые соски. Чтобы мы двигались поактивнее, с большим энтузиазмом. Но я надевала шапку. Я убедила менеджера позволить мне надевать шапку, потому что я не очень хорошо левитирую, когда у меня мерзнут уши.