Мы здесь - Майкл Маршалл Смит

Бар был узким, угрюмо-приземистым, и даже не будь в нем, как сейчас, скопища усердно вливающих в себя пойло сидельцев, он все равно создавал бы ощущение скученности. Не успел Дэвид спуститься к подножию лестницы, как его окатила волна воспоминаний. На этом самом пятачке он уже когда-то стоял, и не раз, обычно с волнением высматривая кого-нибудь из своих шапочных знакомых – амбициозных поэтов, писателей, художников. Все как один талантливые, многообещающие, да только потом исчезающие без следа. Вместе с тем это не была в чистом виде ностальгия. Бывали случаи, когда Дэвид ощущал себя примерно так же, как сейчас: тяжелый мандраж, когда ужас как не хочется первому делать шаг навстречу, протягивать для пожатия руку, заводить разговор – не хочется, но надо. Сейчас писатель неверными шагами втирался в общую сутолоку. Народ здесь толпился вокруг да около, подпирал стены, облокачивался на барную стойку, частично нависал над уже занятыми столиками – так обычно выглядит общественный транспорт в часы пик. Стараний для привлечения клиентов «Бидс» прикладывал, пожалуй, еще меньше, чем «Кендрикс», – типично нью-йоркское самодовольство (мол, «кому надо, и так придут»). И надо сказать, что приходили, а многие и засиживались – вон тут сколько, судя по всему, завсегдатаев из местных! Не забегаловка, а прямо-таки лежбище со стойбищем!

Наконец, в дальнем конце помещения Дэвид заприметил хотя бы одно знакомое лицо, но не Меджа, а того рыжего в костюме не по росту, что первым подкатил к нему в сквере.

Фигляр истомленно закатил глаза – мол, ну наконец-то заметили! – и фамильярно мотнул головой, подзывая к себе. Видя, что литератор не реагирует, он нетерпеливо засемафорил руками. Дэвид начал протираться через пьющую публику (ну а что ему еще оставалось?).

Пробрался. Рыжий в позе вопросительного знака стоял возле столика с тремя свободными стульями.

– Садись, – указал он Дэвиду.

– Зачем?

– Да падай уже, ну? – сказал фигляр по-свойски, но вместе с тем настойчиво. – Давай быстрей!

Писатель сел. Его собеседник тут же плюхнулся на стул, стоящий напротив. Получалось, что Дэвид, глядя на него, одновременно смотрел на глухую стену.

– Тебе обязательно надо было дождаться, пока сяду я?

– Рот при разговоре так не растягивай, ладно?

– Не понял?

– А то вид, как у тыквы на Хэллоуине.

– Я не… Послушай, что-то я тебя не припоминаю.

– Да и незачем. Ты вон и Меджа раньше не припоминал. А меня звать Боб. Фитюлька Боб, если ты уж никак не можешь без официоза.

– Вам чего? – послышался рядом женский голос.

Подняв глаза, Дэвид увидел над собой девицу с лиловым «ирокезом» и такой тоской во взгляде, будто и клиент, и сама эта фраза обрыдли ей уже задолго до того, как она раскрыла рот.

– Ну это… Пить. – Литератор смущенно заказал первый же пришедший в голову сорт пива, и официантка откочевала, тесня толпу локтями, словно бушпритом. Бесцеремонностью своего персонала «Бидс», помнится, славился всегда.

– А почему она ничего не спросила у тебя? – повернулся писатель к Бобу.

Тот скорчил такую мину, будто от самого этого вопроса у него на лбу аршинными буквами высвечивалось: «Шут».

В эту минуту из толпы прорезался Медж и с ходу плюхнулся на оставшийся свободный табурет. Усевшись, он облетел глазами помещение, как будто примеряясь к его габаритам, и придвинулся на стуле поближе к Бобу. Вид у него был чем-то озабоченный.

– А я тут, Медж, один за тебя отдуваюсь, – сказал, кивая на Дэвида, рыжий. – Коэффициент у него почти на нуле. Все равно что у нас в сравнении с Одиночкой Клайвом.

– Как, тебе само нахождение здесь никак не помогло? – похоже, неприятно удивился Медж. – Я, признаться, думал, что для тебя уже сам приезд в город кое-что да значит. Мы ведь здесь встречались частенько. До того как ты перестал.

– Я… Мне вчера ночью был сон, – поглядывая на Боба, неуверенно произнес Дэвид.

– Не волнуйся, это друг, – успокоил Медж. – К тому же Угловой. Так что можешь не скрытничать.

Фитюлька Боб кивнул с чем-то похожим на гордость.

– А что такое «угловой»?

Рыжий кольнул Меджа остерегающим взглядом – дескать, не надо, – но того уже несло:

– Наш самый близкий аналог радио, мобильников и имейла. Так о чем был сон, Дэвид? Давай быстрее! Нынче здесь слишком людно. Этот столик нам долго не удержать.

– Почему?

– Я серьезно. Давай про сон.

– Мне снилось, будто бы я в доме у своих родителей, – начал литератор, чувствуя себя школяром, которого подбивают на что-то ребята постарше, знающие нечто, о чем он и не подозревает. – Я вроде как мучился от их ссоры, но деваться оттуда мне тоже было некуда. И тогда я полез под кухонный стол.

Теперь было видно, что Медж слушает с неподдельным, серьезным вниманием. И Дэвид вдруг понял, как хорошо ему знакомо лицо этого человека. Не в теперешнем виде, а в том, более раннем воплощении – если угодно, инкарнации. Этот человек был ему досконально известен.