Потерянные души - Дин Кунц

Вышедшие из строя телефоны, отобранный «Блэкберри», необычное поведение и отношение персонала, голоса из вентиляционных коллекторов указывали на то, что в Мемориальной больнице творится что-то неладное, возможно, реализуется некий заговор, сопряженный с насилием, как с уже совершенным, так и с грядущим.

Но при этом Брюс не мог представить себе, что весь персонал больницы ополчился на пациентов (многие из них жили по соседству с сотрудниками), не понимал, чем вызваны личностные изменения в тех сотрудниках, которых знал много лет. Не мог объяснить, каким образом у мирных людей могла столь внезапно появиться склонность к бессмысленному насилию.

Услышав рассказ Брюса о голосах в вентиляционном коробе, Тревис даже не стал гадать, в чем причина: он и так знал ответ. Продукт современной культуры, видевший десятки научно-фантастических фильмов и прочитавший сотни комиксов, он не испытывал ни малейших сомнений в том, что Рейнбоу-Фоллс захватили пришельцы, инопланетяне, маскирующиеся под человеческих существ, которых они убивали и подменяли собой.

Брюс воспитывался совсем не на тех историях, к которым обращался Тревис. Всю жизнь он читал – и писал – вестерны, в которых добро и зло представляли человеческие существа, где храбрость и убежденность в собственной правоте помогали преодолевать опасности и трудности. Вестерны научили его любить малую родину, дом, семью, правду, научили жить по совести. Этот жанр не подготовил его ко встрече с трансформерами, целью которых являлось уничтожение человечества. Более того, в вестернах не было даже намека на существование такой угрозы.

И хотя сам он не мог предложить хоть какую-то правдоподобную версию, фантастическую гипотезу он не принял, пусть даже и сделал вид, что серьезно ее рассматривает. Глядя в окна, на крыши домов, заросшие лесом склоны, горные вершины, он не мог поверить, что в штате Сокровищ приземлилась летающая тарелка. И сомневался, что она когда-нибудь здесь приземлится.

Он повернулся к мальчику.

– Мне нужно получше с этим разобраться, посмотреть, что еще изменилось, поговорить с одним или двумя пациентами, выяснить, может, и им есть что рассказать.

Сидящий на кровати Тревис выпрямил спину, прижал кулаки с груди.

– Не оставляйте меня здесь, – признание, что он боится, смущало его; в девять лет он считал себя почти взрослым.

– Я тебя не оставлю, – заверил его Брюс. – Я скоро вернусь. Просто должен обследовать территорию.

Черноты в облаках поубавилось, но солнце все еще не могло их пробить, так что его лучи не проникали в палату, чтобы разогнать сумрак. А в холодном свете лампочек, сберегающих электроэнергию, все казалось плоским и безрадостным.

В отсутствие солнечного света лицо мальчика выглядело молочно-белым, под глазами темнели мешки. Припухлость, вызванная последним анафилактическим шоком, полностью еще не прошла.

– Территорию мы можем обследовать вместе, – заметил он.

– Нет, сынок, так не пойдет, – Брюс покачал головой. – В одиночку я – заскучавший одинокий старик, которому не сидится на месте и хочется почесать языком. Вдвоем мы будем выглядеть подозрительной парой, которая пытается выведать какие-то секреты. И если твои страхи оправданы, тогда нам меньше всего нужно, чтобы они нас в чем-либо заподозрили.

Тревис обдумал его слова, кивнул.

– Только не задерживайтесь.

– Не буду.

– А когда вы вернетесь…

– Обязательно вернусь.

– …как я узнаю, что это вы?

– Это буду я, Тревис. Не волнуйся.

– Но как я пойму?

– Ты же понял, что я настоящий, когда я заглянул в твою палату. Поймешь и в следующий раз.

Брюс направился к двери. Оглянулся на Тревиса и протянул к нему руки с поднятыми вверх оттопыренными большими пальцами.

Мальчик не ответил тем же. Лицо его оставалось угрюмым.