Темная материя - Питер Страуб

— Тридцать лет я не был здесь, — сказал я. — Ли пару раз наведывалась. Там все, наверное, изменилось. Добротные рестораны, джаз-клуб, что угодно…

На пересечении Висконсин- и Уэст-Дейтон-стрит я остановился на красный и включил поворотник. По Уэст-Дейтон я выберусь к отелю.

Загорелся зеленый. Я свернул за угол, к воротам гаража.

— Слушай, а я взял книгу, которую подписал для Гути?

— Прикинь, как мне осточертело отвечать на один и тот же вопрос сто раз?

— А я уже спрашивал?

— Дважды, — сказал Олсон. — Ты, похоже, нервничаешь покруче меня.

* * *

После того как мы заселились в номера на четырнадцатом этаже и распаковали вещи, я позвонил в больницу Ламонта и переговорил с лечащим врачом Гути. Доктор Гринграсс сообщил, что дела не так уж плохи.

— Главное, не давайте повода для волнений — тогда все будет хорошо. Удивительное дело: Говард последние восемь или девять месяцев демонстрирует заметный прогресс. Несмотря на годы, что он провел у нас, я почти с уверенностью могу сказать… Разумеется, учитывая, что за пределами учреждения у него не осталось ни родных, ни друзей, кроме вас и мистера Олсона, в его положении больших изменений ждать как будто не следует, не так ли?

Хотя был не очень уверен, что правильно понял доктора, я согласился:

— Он демонстрирует прогресс?

Смех доктора удивил меня.

— В течение почти всего периода пребывания у нас Говард использует довольно специфичные языковые источники. Я в те годы еще не работал, но по записям в истории болезни, сделанным вскоре после его поступления в тысяча девятьсот шестьдесят шестом году, можно судить о том, что источником его словарного запаса был некий удивительный словарь…

— …Капитана Фаунтейна. Бог мой. Я почти забыл об этом.

— Вы, конечно, понимаете, что решение ограничить себя рамками чрезвычайно невразумительного словарного запаса являлось своеобразным способом контролировать страх, который и привел его к нам. Его родители решили, что следует оставить сына под наблюдением врачей. И я полагаю, решение оказалось верным. Большинство работающих здесь, медики и обслуживающий персонал, понятия не имели, что он говорил, почти все время. Кроме того, мистеру Блаю требовалось интенсивное медикаментозное лечение, иначе он мог стать опасным для себя и других пациентов. Речь о периоде с шестьдесят шестого года до приблизительно восемьдесят третьего. Затем его лечащий врач решил, что мистер Блай готов к снижению интенсивности медикаментозной терапии, и решение это можно назвать передовым. Результаты оказались довольно обнадеживающими.

— Он начал разговаривать? И пользуется нормальным лексиконом?

Это были бы просто отличные новости.

— Не совсем. После подбора оптимальной дозы препаратов мистер Блай начал говорить длинными, красиво построенными предложениями, отрывками из диалогов и тому подобное. Мы в конечном счете обнаружили, что почти все это — цитаты из романа Готорна «Письмо Скарлет». Остальное дополнял капитан Фаунтейн.

— Он частенько цитировал «Письмо Скарлет», когда еще учился в школе, — сказал я.

— Он помнит все прочитанное?

— Похоже, что так.

— Спрашиваю потому, что он как будто добавил цитаты из книги, которую только что закончил читать. Она лежала на столе в комнате отдыха. Что-то вроде любовного романа, а может, готического. «Лунные сны», если не ошибаюсь, Л. Шелби Остин?

— Впервые слышу, — сказал я.

— Я тоже был не в курсе, но она чудесным образом повлияла на вашего друга. Говард сделался намного более выразительным.

— Он знает, что мы приедем?

— Конечно. Он очень оживлен. И крайне взволнован. В конце концов, у Говарда не было посетителей тридцать один год. Сегодня утром он несколько часов выбирал, как одеться для вас. А ведь гардероб у него не такой уж большой. Когда я спросил, как он себя чувствует, он ответил: «Анабиотически».

— Капитан Фаунтейн.

— К счастью, когда Говард поступил к нам, его мать положила словарь капитана Фаунтейна в коробку с его вещами. Она думала, что книга нам пригодится. Сказать, что так оно и вышло, — значит ничего не сказать. Долгое время это был единственный способ понимать Говарда. За эти годы книга периодически пропадала из виду, но ее всякий раз находили. Сейчас я держу ее на своем столе, так что не потеряется. Вам понятен смысл слова «анабиотически»?

— Никогда не слышал.

— Это, как вы поняли, наречие, и, насколько я припоминаю, его смысл таков: «кажущийся мертвым, но способный вернуться к жизни». Ваш визит очень много значит для Говарда.

* * *

Незнакомый с психиатрическими заведениями, я рисовал в воображении каменную готическую громаду в духе фильма «Дом ужасов Хаммера», и когда в конце извилистой подъездной дорожки перед нами вырос основательный кирпичный фасад больницы Ламонта, я почувствовал облегчение. Четырехэтажное уютное на вид здание внушало мысли о сердечном отношении, профессионализме и безопасности. Ряды больших окон выходили на просторный парк, где вдоль дорожек стояли зеленые чугунные скамьи.

— Как полагаешь, внутри этого заведения так же мило, как снаружи? — спросил я.

— Держи карман шире, — ответил Олсон.

Короткий пролет мраморных ступеней вел к хорошо освещенному вестибюлю, на стенах отблескивала штукатурка с каменной крошкой, в проемах темнели массивные черные двери. Ожидая увидеть стол и администратора за ним, я повертел головой, читая таблички. «Бухгалтерия». «Хозяйственный отдел». «Архив».

Присмирев в обстановке закрытого учреждения, Дон Олсон перехватил мой взгляд и безмолвно показал на дверь с табличкой «Приемное отделение».

— Спасибо, — сказал я, чтобы нарушить тишину.

Но Олсон только кивнул.

В приемном отделении вдоль бледно-голубой стены выстроились четыре пластиковых стула, на длинной белой стойке лежали планшеты с пришпиленными бумагами и шариковые ручки, привязанные к тонким бечевкам. Дородная женщина в очках с толстыми стеклами посмотрела на нас из-за стойки. Не успел я подойти, она сказала что-то хорошенькой, с заостренными чертами лица женщине родом с Цейлона или из Индии, та проворно поднялась и скрылась за дверью в дальней стене кабинета. Рядом с дверью висела большая фотография в рамке: красный сарай в желтом поле. Вид у сарая был заброшенный.

— Вы к доктору Гринграссу или кто-то из вас поступает к нам в стационар?

— Мы к доктору Гринграссу, — ответил я.

— И пришли навестить мистера Блая. Говарда.

— Именно так, — сказал я, удивляясь, что доктор Гринграсс сообщил это персоналу.

Она просияла:

— Мы все очень любим Говарда.

Хорошенькая азиатка вернулась с толстой папкой в руке.