Чудовищ нет - Юрий Бурносов

— Я не такой уж пугливый, смею вас заверить, — смеясь, заверил Рязанов, но на душе его было совсем не весело.

Он последовал за Миклашевским, но успел услышать, как «рамоли» бормочет себе под нос совсем не к месту:

— Meme si nous ne le sentons pas au toucher, l'air nousentoure toujour[9]…

Напившись чаю с пирогами и выслушав несколько унылых романсов, исполненных под старенький клавир Клавдией Афанасьевной и другой дамою, дородной Александрой Пафнутьевной Селиверстовой, Рязанов распрощался со всеми и, сославшись на усталость с дороги, отправился спать в предоставленную ему «верхнюю комнату». Его сопроводил по-прежнему опрятный и предупредительный Трофимыч, спросил, не надо ли чего. Комната оказалась весьма уютной: венецианское окно, затянутое от комаров тонкой тканью, источало вечернюю прохладу, сладко пахло цветами из сада, и мягкая кровать с перинами так и манила, обещая мирный и спокойный сон.

Рязанов меж тем почивать не спешил, хотя в самом деле устал и слегка переел. Открыв свой саквояж, он извлек толстую тетрадь в сафьяновом переплете и письменные принадлежности. Некоторое время он писал, ученическим образом огрызая перо и глядя то и дело в потолок, потом засыпал написанное из медной песочницы, вздохнул и, не раздеваясь, прилег на постель.

Стараясь не заснуть, он разглядывал уютного цвета штофные обои и даже прочел шепотом несколько стихов — преимущественно то были Тютчев, Плещеев и Каролина Павлова, с которой Иван Иванович познакомился в Дрездене. Потом прочел точно так же Гейне на немецком и попытался составить перевод, который вышел дурен и все не в рифму. Потом принялся вспоминать швейцарские кантоны с главными городами.

Так он дождался, пока разъедутся припозднившиеся гости, а те, кто остался ночевать, разойдутся по комнатам. Отсчитав по часам еще тридцать минут, Рязанов затем вскочил с постели, сделал несколько простых с виду упражнений из китайской гимнастики, которой выучил его в Лионе добрый испанец Санчец, собрал необходимые вещи и вознамерился покинуть дом через окно.

Что и проделал с немалым успехом.

У Миклашевских все уже спали, но Иван Иванович двигался нарочито осторожно, чтобы не столкнуться с кем из дворни. Дорогу к усадьбе Звановых, а позднее де Гурси Рязанов прекрасно знал по плану, нарисованному Миллерсом; но господину Армалинскому он свое знание открывать не собирался. «Рамоли» удивился бы еще более, узнай он, что Рязанов и прибыл-то сюда именно из-за ужасного происшествия в звановской усадьбе.

Спокойная, теплая стояла погода; ветер тихонько шуршал в березовых верхушках, о чем-то жаловалась ночная птица, комар тонко зудел над ухом. Иван Иванович легко бежал по лесной дороге, огибая видные в лунном свете лужицы: пока изволили кушать, прошел дождик.

«Усадебка», как назвал ее Армалинский, располагалась на левом возвышенном берегу запруженной речки, образовывавшей рукотворное озеро. Центром усадьбы было парадное двухэтажное здание величественной архитектуры (хотя и бревенчатое) со стройным шестиколонным портиком коринфского ордера на главном фасаде. Тишину разоряли лягушки, проживавшие в озере. Это было и хорошо: зловещее безмолвие, нарушаемое любым сторонним шумом, только мешало бы, если не сказать — пугало.

Оглядевшись по сторонам, Иван Иваныч перелез через низкую кирпичную ограду и угодил в мокрые лопухи.

Видно было, что ухода за землею вокруг усадьбы нет никакого, да и раньше почти что не было: дорожки заросли, некрашеная беседка накренилась, черепица с нее местами осыпалась… В полутьме окаймлявших дорожку кустов кто-то негодующе фыркнул, отчего Рязанов вздрогнул, но тут же улыбнулся: это оказался маленький ежик, деловито протопавший по своим делам.

Проникнуть в само здание было делом несложным. Нехитрый замок Иван Иванович открыл отмычкою, вслед за чем поднялся по лестнице и прошел в гостиную, где урядник Клопов нашел трупы, по словам Армалинского, «чудовищным образом истерзанные, так что все вокруг залито было кровью и забросано кусками внутренностей». Впрочем, малограмотный отчет Клопова Иван Иванович читал и сам. Понятное дело, никаких кусков сейчас в гостиной не было, а было вот что: некоторые предметы мебели стояли накрытыми полотняными чехлами, кресло-качалка отчего-то лежало на боку, подле него валялся медный подсвечник.

Убедившись, что окна плотно закрыты портьерами и снаружи, случись там кто, света видно не будет, Рязанов зажег прихваченные с собою калетовские[10]свечи и установил их на полу, покрытом явственно различимыми теперь темными пятнами, поместив посередине спиритическую планшетку. Для этих целей чаще использовалось блюдце: господин Вагнер его более одобрял, но в данный момент у Ивана Ивановича не имелось партнера; в европейских же журналах он читал, что с планшеткою — в отличие от блюдца — работать не сложно и одному, затем и купил ее в Биаррице у одноглазого немца, уверявшего, что ей более двухсот лет. Правда, Иван Иванович потом отдал планшетку — переделать шрифт на русский, но это вряд ли сказалось на ее свойствах.

— Граф Ефиопский… — пробормотал он. — Кто же вы такой были, господин де Гурси? Кабы по настоящим документам, и дела бы не случилось, а вот по фальшивым… Господин де Гурси с семьею…

Опустившись на колени, Рязанов положил ладони на планшетку и зашептал себе под нос присущие случаю слова, которым выучился все у того же Вагнера. Он не рассчитывал, что из затеи выйдет толк, но успел насмотреться за последние годы вещей самых необыкновенных, потому и пришел нынче ночью в брошенную усадьбу. Прошло с минуту времени; где-то внизу стукнула плохо прикрытая ставня, наверное от ветра. Внезапно Рязанову показалось, что костяная стрелка на планшетке чуть дернулась.

— Кто здесь? — шепотом спросил Иван Иванович. — Кто тут со мной? Кто откликнулся?

Дыхание, выходя изо рта его, обращалось в еле заметный пар.

— Кто здесь? — повторил Рязанов.

Стрелка двинулась.

«Азъ».

— Господин… господин де Гурси?!

«Да».

Рязанов похолодел.

— Не знаю, верите ли мне или же нет, но я приехал, чтобы найти вашего убийцу… — сказал Рязанов, глядя на мелко дрожащую стрелку. — Мне не нужно знать, кто вы такой на самом деле, как ваша подлинная фамилия и откуда вы приехали. Я всего лишь хочу понять, кто и зачем убил вас и ваших близких с такой жестокостью. Я хочу проверить, верны ли мои подозрения…

Стрелка стояла на месте, не двигаясь.

Иван Иванович просидел над планшеткой в задумчивости с четверть часа, иногда пробуя вновь вызвать де Гурси или кого-либо из его близких, но никакого знака более не получил. Собравшись, он покинул усадьбу, аккуратно заперев за собою дверь, и вернулся к Миклашевским. В свою комнату он проник так же незаметно, как и оставил ее; закрыл окно, убрал мокрую одежду, лег и тут же уснул крепчайшим сном, как спят обычно молодые люди, проведшие трудный и непонятный день.