Два сфинкса - Вера Крыжановская

Эриксо вскочила на ноги; глаза ее сверкали как уголья.

– Да будет проклят час, в который ты безумно искушаешь судьбу, – в исступлении вскричала она. – Сам теперь неси последствия и жизнью плати за верность этому шакалу.

Не ожидая ответа, Эриксо повернулась и бросилась вон из комнаты. Как ураган пронеслась она через подземный зал и коридор, и вынула камень, придерживавший дверь, которая тотчас же захлопнулась.

– Оставайся с ним, дурак! – проворчала она.

Рамери нисколько не был встревожен уходом Эриксо; он спокойно вынул из кармана пакет с флаконом, содержащим таинственное снадобье, возвращающее к жизни, и положил его на стол. Вдруг обе лампы мгновенно погасли, и он остался в полной тьме.

На минуту Рамери словно онемел от ужаса. Он не мог даже разбудить Аменхотепа! Но что могло погасить свет?

И страшное отчаяние овладело Рамери. Но когда глаза его немного привыкли к темноте, он заметил в углу слабый колеблющийся свет. Подойдя к этой светящейся точке, он с невыразимой радостью увидел фонарь, принесенный Эриксо, который она, в ярости, забыла здесь.

Не теряя ни минуты, он стал искать все необходимое для пробуждения. Только тогда может он считать себя вне всякой опасности, когда проснется Аменхотеп.

Он вернулся к столу и осмотрел корзинку. Там некогда были фрукты, теперь почерневшие и высохшие. В амфоре же должно было быть вино; не испортилось ли оно в течение стольких веков? Дрожащей рукой Рамери поднял амфору, наклонил ее над кубком и… о, счастье! – из амфоры потянулась темная и густая жидкость, наполнившая четверть кубка. Этого было за глаза достаточно. Теперь вопрос был в том, как согреть вино?

При помощи фонаря он обыскал всю комнату, но не нашел того, что ему было нужно. Тогда он прошел в соседние залы, где все было погружено в глубокий мрак. Тем не менее, в святилище он нашел на жертвеннике тяжелый, семисвечный подсвечник с восковыми свечами и большую вазу, покрытую шелковым полосатым платком. Здесь же лежали нож с блестящим лезвием и еще разные вещи, рассматривать которые у него не было времени.

Рамери понимал, что все это были магические предметы. Тем не менее, он взял подсвечник и зажег одну из свечей.

Тут он припомнил еще, что в галерее видел фонтан, и, взяв небольшой сосуд, прошел туда. Серебристая струя фонтана перестала бить, но в бассейне была еще вода, издававшая приятный и живительный аромат. Рамери наполнил сосуд, быстро вернулся к спящему и поспешно приступил к последним приготовлениям. Он разбавил вино водой, согрел его на свечке и затем вылил туда содержимое флакона. Оставшейся водой он вымыл лицо, руки и ноги Аменхотепа. Тело мага было точно восковое, но члены оставались гибкими. Потом, кинжалом он разжал зубы и, капля за каплей, влил в рот спящему приготовленное им питье.

Прошло с четверть часа, показавшиеся ему целой вечностью. Боязливо наклонившись над магом, он наблюдал, как черты лица Аменхотепа постепенно теряли свою мертвенность: кожа принимала жизненный вид и кровь начала циркулировать. Наконец, нервная дрожь пробежала по телу, из груди его вырвался тяжелый вздох и глаза мага открылись.

Усталым взглядом окинул он Рамери, нервно потянулся и, казалось, хотел снова заснуть.

– Учитель! – в испуге вскричал скульптор.

При этом возгласе Аменхотеп вздрогнул и выпрямился. Взгляд его с удивлением остановился на испуганном лице Рамери и на магическом подсвечнике, стоявшем на столе. Сжав голову руками, он спросил, стараясь собраться с мыслями:

– Что значит твое присутствие здесь, Рамери? Уж не случилось ли чего-нибудь, что помешало нашим планам? Или я слишком долго проспал?

– Добрый учитель мой! Случилось очень многое в течение веков, которые мы спали! – дрожащими губами ответил Рамери.

В нескольких словах он рассказал, как Эриксо проникла в тайну и воспользовалась ею для своих целей.

Аменхотеп слушал его с пылающим взором. Память, очевидно, к нему вернулась.

– Хорошо, друг мой! Теперь я знаю все, – перебил он скульптора. – Презренное создание хотело меня убить, и я тебе обязан, друг мой, что проснулся от этого ужасного сна.

Аменхотеп встал и обнял Рамери. Затем он погасил восковую свечу; тотчас же вспыхнули обе лампы. Потом Аменхотеп с улыбкой сказал:

– Теперь мне необходимо немного подкрепиться, а потом надо разобраться в прошлом и будущем.

– Учитель! Позволь мне выйти! Здесь, в развалинах дома старого Шузу, у меня есть провизия. Я принесу тебе вина, фруктов, мяса – всего, чего хочешь.

– Не беспокойся! Я и здесь найду, чем насытиться. Пойдем!

Он взял подсвечник и спустился в святилище. Поставив его обратно на жертвенник, маг подошел к стене и нажал пружину; тотчас же открылся маленький скрытый в стене шкаф, откуда Аменхотеп достал амфору, кубок и шкатулку, отделанную золотом и драгоценными камнями.

Захватив все это с собой, он прошел вместе с Рамери в смежную залу. Как та, так и другая были теперь залиты светом. Сев у маленького, великолепного золоченого стола, маг пригласил Рамери сесть рядом и весело сказал:

– Пока я буду обедать, расскажи мне, что ты делаешь, где живешь ты и хитрая девчонка, сыгравшая с нами такую злую шутку. Пойми, друг мой как ужасны непоколебимые законы пространства: они ни для кого не допускают ни малейшего исключения. Вещество, которое я составил и дал тебе точно так же подействовало и на меня, несмотря на мои знания и уверенность в том, что я буду в состоянии противостоять.

Говоря это, Аменхотеп открыл шкатулку, внутренние стенки которой были сделаны из хрусталя, наполненную до половины каким-то клейким веществом, темно-красного цвета. Маленькой ложечкой, прикрепленной к крышке шкатулки, Аменхотеп взял кусочек этой массы, величиной с орех, и проглотил ее; затем он откупорил амфору и наполнил кубок странной на вид жидкостью, не похожей ни на молоко, ни на вино, но издававшей очень сильный и приятный аромат.

Спокойно устроившись в кресле и прихлебывая маленькими глотками, Аменхотеп слушал рассказ о находке Галлом сфинксов и мумии Нуиты.

Упомянув про это обстоятельство, Рамери рассказал также про странную тайну, окружавшую смерть царевны, и про раны и ожоги, покрывавшие ее тело.

– Это я могу объяснить тебе, – заметил Аменхотеп. – После твоего исчезновения, Нуита была неутешна и отправилась в Абидос, чтобы испросить совета богов. В это время я делал невероятные усилия, чтобы стряхнуть с себя оцепенение, приковавшее меня к этому подземелью, и душа моя, вырвавшись из тела, всюду искала средств для освобождения. Поездка Нуиты показалась мне весьма удобным случаем, и я явился ей в склепе бога, чтобы открыть, что ты спишь в сфинксе. Я не помню теперь, по какой причине безумная бросилась ко мне и схватила мою руку. Это и было ее гибелью. Огонь пространства, которым я был залит, убил ее, как ударом молнии, и причинил ей страшные ожоги, которые ты видел. Смотри!

Аменхотеп откинул широкий рукав и вытянул руку. На коже виден был почерневший отпечаток маленькой женской руки.