Мятежные ангелы - Либба Брэй

— Как это ужасно! — вставляет Элизабет.

— Но, несмотря ни на что, Сесили оставалась вежливой и добродетельной. Однако напряжение оказалось слишком сильным для нее, и в один ужасный день дорогая девушка сильно заболела, не выдержав неустанных преследований Джемины.

— Надеюсь, эта Джемина получила то, что заработала, — фыркнув, заметила Марта.

— Надеюсь, эта Сесили встретила безвременный конец, — прошептала мне Фелисити.

— А дальше что было? — спрашивает Энн.

Эта история как раз для нее.

— Все узнали, какой нехорошей девушкой была Джемина, какое у нее было злое сердце, и все начали сторониться ее. Когда о доброте Сесили услышал принц, он привел к ней доктора и тут же влюбился в нее без памяти. Они поженились, а Джемина в конце концов превратилась в слепую попрошайку, потому что глаза ей вырвали дикие собаки!

Миссис Найтуинг выглядит слегка смущенной.

— Я не совсем понимаю, что в этой истории рождественского?

— О, — поспешно добавляет Сесили, — но это ведь произошло как раз в дни появления на свет нашего Господа! И Джемина в конце концов осознала все свои ошибки, попросила прощения у Сесили и отправилась работать в пригородный церковный приход, где она подметала полы в доме викария и его супруги.

— А, — произносит миссис Найтуинг.

— Ей, должно быть, нелегко было справляться с веником, если она ослепла, — ворчу я.

— Да, — радостно кивает Сесили. — Ее страдания велики. Но как раз поэтому история становится самой что ни на есть рождественской!

— Великолепно, — говорит миссис Найтуинг не слишком отчетливо. — Не спеть ли нам? Это ведь Рождество, в конце-то концов!

Мистер Грюнвольд садится к пианино и играет старинную английскую песню. Кое-кто из учителей поет вместе с нами. Несколько девушек начинают танцевать. Но мисс Мак-Клити сидит на месте, молчит и пристально смотрит на меня.

Нет, она смотрит на мой амулет. Когда она замечает, что я наблюдаю за ней, она одаряет меня широкой улыбкой, как будто мы с ней никогда и не ссорились, а, наоборот, всегда были добрыми подругами.

— Мисс Дойл, — окликает она меня и машет рукой, подзывая к себе, но ее опережают Энн и Фелисити.

— Давай танцевать! — настаивают они.

Девушки хватают меня за руки и тащат в середину холла.

Вечер тянется, как счастливый сон. Волнение праздника оказывается не по силам многим младшим девочкам. Прижавшись друг к другу, они дремлют возле камина, ангельские крылья смяты пухленькими ручками их подруг, а короны из цветных стекляшек и остролиста съехали набок, запутавшись в волосах. В дальнем углу сидят миссис Найтуинг и мисс Мак-Клити, склонив головы друг к другу. Мисс Мак-Клити говорит что-то настойчивым шепотом, а миссис Найтуинг качает головой.

— Нет, — говорит директриса, и ее голос звучит слишком громко из-за выпитого шерри. — Я не могу.

Мисс Мак-Клити мягко обнимает ее за плечи и продолжает в чем-то убеждать, но я ничего не слышу.

— Но подумай о цене! — отвечает миссис Найтуинг.

Ее взгляд встречается с моим, и я быстро отвожу глаза. Через мгновение она неуверенно поднимается на ноги, держась за спинку кресла, пока ей не удается обрести равновесие.

Лампы давно догорели, огонь в камине почти погас, все спокойно лежат в постелях… а мы с Энн встречаем Фелисити внизу, в большом холле. Немногие оставшиеся в гигантском каменном камине угли бросают зловещий отсвет на темную, похожую на пещеру комнату. Рождественское дерево выглядит мрачным гигантом. По центру выстроились мраморные колонны, украшенные резными феями, кентаврами и нимфами. Их вид заставляет меня содрогнуться, потому что мы с подругами знаем, что эти фигурки — не просто вырезанные из мрамора украшения. Это живые существа, запертые здесь магией сфер, магией того места, которое мы готовы вновь увидеть, ощутить, коснуться… если получится.

— Не забудь, что ты задолжала мне фунт, — говорит Энн Фелисити. При этом у нее слегка постукивают зубы.

— Не забуду, — отвечает Фелисити.

— Мне страшно, — признается Энн.

— Мне тоже, — говорю я.

Даже Фелисити растеряла свое обычное бахвальство.

— Что бы там ни случилось, мы не уйдем оттуда друг без друга…

Ей незачем договаривать: «Как ты ушла оттуда без Пиппы… бросив ее умирать…»

— Согласна, — киваю я. Глубоко вздохнув, я стараюсь привести в порядок нервы. — Дайте мне руки.

Мы соединяем руки и закрываем глаза. Так много времени прошло с тех пор, как мы в последний раз проникали в сферы… Я боюсь, что мне не удастся вызвать видение двери света. Но вскоре я ощущаю знакомое покалывание на коже, тепло… Я приоткрываю один глаз, потом второй… Вот она, перед нами: сияющая дверь, прекрасный портал в другой мир.

На лицах Фелисити и Энн вспыхивает благоговение.

— Только я не знаю, что мы найдем там теперь, — предупреждаю я подруг, прежде чем мы делаем шаг к двери.

— Есть только один способ это выяснить, — отвечает Фелисити.

Я открываю дверь — и мы входим в сферы.

С деревьев сыплются цветы, и лепестки щекочут наши носы. Трава все так же зелена в вечно летнем тепле. Справа от нас течет нежно звенящая река. Я слышу тихую песню, что всплывает из ее глубин и образует серебряные круги на поверхности. А небо! В нем пылает самый великолепный закат самых счастливых дней. Мое сердце готово разорваться. Ох, как я скучала по этому месту! И как только я могла думать о том, чтобы расстаться с ним навсегда?

— Ох! — вскрикивает Фелисити. И со смехом кружится, вскинув ладони к золотому, оранжевому небу. — Как все это прекрасно!

Энн подходит к реке. Она наклоняется и с улыбкой всматривается в свое отражение.

— Здесь я так прекрасна…

И это правда. Она выглядит так, как могла бы выглядеть Энн, будь она лишена забот, страхов и слабостей и если бы ей не нужно было заполнять пустоту своей жизни с помощью печенья и лепешек.

Фелисити проводит кончиками пальцев по стволу ивы — дерево оживает, кора движется, как бегущая вода, и ива превращается в фонтан.

— Это просто невероятно. Мы можем здесь сделать все, что угодно! Что угодно!

— Смотрите! — зовет нас Энн.

Она набирает в пригоршню траву и закрывает глаза. Когда она разжимает руки, на ее ладонях лежит рубиновый кулон.

— Помогите мне его надеть!

Фелисити защелкивает замочек. Украшение сверкает на коже Энн, как сокровище раджи.

— Матушка? — зову я, гадая, придет ли она поздороваться со мной.

Но я слышу только песенку реки и радостный смех моих подруг, когда они превращают цветы в бабочек, камни — в драгоценности. Мне казалось, я уже поняла, что матушка ушла окончательно и что это лишь к лучшему, но я продолжаю надеяться…