Прекрасное далеко - Либба Брэй

Цирцея смеется, и этот хриплый прерывистый смех проникает прямо мне под кожу.

— Ну и как, Джемма? — мурлычет Евгения. — Ты действительно «исследовала» себя, как ты говоришь?

— Я поняла многое, чем не стала бы гордиться. Я совершала ошибки, — говорю я, и мой голос становится сильнее, а пальцы вновь нащупывают кинжал. — Но я творила и добро тоже.

— Но ты все равно остаешься одна. Все усилия тщетны, ты по-прежнему стоишь в стороне, наблюдая за всем с другой стороны стекла. Боишься иметь то, чего тебе действительно хочется, потому что вдруг в конце концов и этого будет мало? Что, если ты получишь желаемое и все равно будешь чувствовать себя одинокой и отстраненной? Куда как лучше отдаться страстным желаниям. Тому, по чему ты тоскуешь. Избавиться от вечного беспокойства… Бедная Джемма. Она не слишком вписывается в общество. Бедная Джемма… всегда одна.

Она как будто бьет меня в самое сердце. Моя рука вздрагивает.

— Я… я…

— Джемма, ты не одна! — выдыхает Цирцея, и моя рука касается металла.

— Нет. Я не одна. Я такая же, как все, в этом глупом, кровавом, изумительном мире. Да, во мне есть изъяны. Но я полна надежд. И я — по-прежнему я.

Наконец я схватила его. Уверенно и крепко держу в руке.

— Я вижу тебя насквозь. Я вижу истину.

Я вскакиваю на ноги — и вдруг созданная деревом иллюзия Евгении ломается. Я вижу поле битвы, залитое кровью. Слышу звон стали о сталь, крики ненависти, страха, ощущаю первопричины схватки — могучую алчность, отчаяние, отвагу, безжалостное чувство правоты… и все это сливается в чудовищный рев, в котором тонут отдельные голоса, биение отдельных сердец, маленькие надежды…

— Неплохо сделано, Джемма, — говорит Евгения. — Ты и вправду очень сильна. Жаль только, что ты не проживешь достаточно долго для того, чтобы совершить побольше блистательных ошибок.

Я поднимаю кинжал.

— Верно. Лучше покончить со всем этим должным образом.

Многочисленные ветви дерева вытягиваются и стонут. Кора бурлит, на ней проявляются пожранные души. Я пытаюсь всмотреться сквозь них, но это не иллюзия. Все это до ужаса реально, и я падаю назад, потому что дерево становится еще выше и нависает надо мной.

— Джемма, действуй! — в агонии стонет Цирцея.

Я собираю всю до капельки магию, живущую во мне, и направляю ее в кинжал.

— Я освобождаю души, запертые здесь! Вы свободны!

Я закрываю глаза и пытаюсь вонзить кинжал в дерево. Но ветка выбивает его из руки. Я с ужасом вижу, как он падает. Дерево визжит и завывает, привлекая внимание всех до единого сражающихся.

— Ее кровь должна пролиться! — приказывает дерево.

— Джемма! — кричит Картик, и я слышу тревогу в его голосе.

Ко мне направляется Амар. Он пришпоривает коня, набирая скорость. Я высвобождаюсь из хватки дерева и спешу к кинжалу, он слишком далеко… Время замедляется. Шум битвы превращается в тихое гудение. И единственным звуком остается стук копыт, и его ритм тот же, что ритм биения крови у меня в ушах. Я вижу, как Картик мчится за своим братом, и в его взгляде — яростная решимость. А потом мир возвращается к обычной скорости.

Корни ловят меня. Я падаю на землю. Задыхаясь, я ползу к кинжалу, но Амар действует быстрее.

— Нет! — кричит Картик, и я чувствую острую боль в боку.

Я смотрю туда — и вижу, что в моем теле торчит кинжал, а кровь просачивается на белую блузку, и пятно становится все больше.

— Джемма! — отчаянно визжит Фелисити.

Я вижу, как она бежит ко мне, и рядом с ней — Энн.

Я дергаюсь вперед, и когда дотягиваюсь до дерева, с болезненным вскриком выдергиваю кинжал из своего бока.

— Я… освобождаю… все эти души… — повторяю я шепотом.

И вонзаю кинжал в ствол дерева. Оно вопит от боли, и души выскальзывают из-под коры, проталкиваются сквозь ветви, как горящие листья, а потом исчезают.

Веки у меня дрожат. Земля под ногами качается. Меня трясет все сильнее и сильнее. Я падаю в объятия дерева. И последнее, что я слышу — голос Картика, выкрикивающего мое имя.