Манускрипт всевластия - Дебора Харкнесс

Мэтью потрогал клеймо Сату у меня на спине.

— Покажи им фотографию, Натаниэль. Я хотела взять сам кувшин, но он сказал, что сосуд емкостью в целый галлон везти затруднительно.

Ее муж послушно достал телефон и передал его Саре. Увидев картинку на экране, та ахнула.

— Я занимаюсь гончарным ремеслом, как мама и бабушка, — продолжала Софи. — Бабушка разводила в печи колдовской огонь, я обхожусь самым обыкновенным, но на моих изделиях проступает все, что я вижу во сне. Не все эти лица страшные — твое, скажем, нет.

Сара отдала телефон Мэтью.

— Очень красиво, Софи, — искренне похвалил он, и мне пришлось согласиться. На высоком бледно-сером кувшине с двумя ручками я увидела свой портрет, несколько вытянутый согласно пропорциям. Мой подбородок, мой нос, мои уши, мои надбровные дуги, глиняные завитушки вместо волос. Глаза закрыты, рот безмятежно улыбается, как будто я знаю какой-то секрет и молчу о нем.

— Это тоже тебе. — Софи достала из кармана кофты перевязанный бечевкой маленький сверток. — Как только ребенок зашевелился, я поняла, что это твое. Дитя тоже знает — может, Агата из-за этого и волнуется. И никто, конечно, понятия не имеет, что делать, когда у двух демонов рождается ведьма. Агата надеется, что у тебя будут какие-то мысли на этот счет.

Мы напряженно смотрели, как Софи распутывает узлы.

— Извините… папа уж завяжет так завяжет…

— Помочь? — предложил Маркус.

— Спасибо, я сама, — улыбнулась Софи. — Без обертки она чернеет, а этого допускать нельзя — она должна оставаться белой.

Наше коллективное любопытство достигло предела. Стало слышно, как вылизывается Табита. Софи размотала бечевку, развернула клеенку.

— Ну вот. Я хоть и не ведьма, но последняя из рода Норманов. Мы хранили ее для тебя.

Маленькая, не больше четырех дюймов, фигурка была отлита из старого серебра — такие можно видеть в музейных витринах. Софи повернула ее лицом ко мне.

— Диана, — сказала я, хотя это и так было ясно. Богиня была представлена во всех подробностях, от полумесяца на лбу до сандалий. Нога выдвинута вперед, одна рука нашаривает в колчане стрелу, другая лежит на рогах оленя.

— Откуда она у вас? — Голос Мэтью звучал сдавленно, лицо стало серым.

— Не знаю. У Норманов ее передают из поколения в поколение. «Когда у кого-то будет нужда в ней, отдай», — сказала бабушка отцу, а отец мне. Клочок бумаги, на котором это было написано, давно потерялся.

— Что это, Мэтью? — Маркус был взволнован, Натаниэль тоже.

— Шахматная фигура, — ответил он надломленным голосом. — Белая королева.

— Откуда ты знаешь? — засомневалась Сара. — Она совсем не похожа на шахматную фигуру.

— Знаю, потому что она моя. Эти шахматы подарил мне отец.

— Как же она оказалась в Северной Каролине? — Фигурка скользнула по столу к моим протянутым пальцам. Зажатая в руке, она тут же согрелась, оленьи рога впились мне в ладонь.

— Я проиграл ее на пари, но насчет Северной Каролины ничего сказать не могу. — Мэтью спрятал лицо в ладонях и чуть слышно добавил: — Кит. — Это ни о чем мне не говорило.

— Ты помнишь, когда в последний раз ее видел? — спросила Сара.

— Прекрасно помню. Я играл ею в ночь Всех Святых, тогда же и проиграл.

— Хэллоуин будет на той неделе. — Мириам подвинулась на стуле так, чтобы смотреть Саре в глаза. — Может быть, под праздник Всех Святых путешествовать во времени становится проще?

— Мириам, — рявкнул Мэтью, но слово уже вылетело.

— Как это — во времени? — шепотом спросил Натаниэль у жены.

— У мамы это хорошо получалось, — прошептала в ответ она. — Из 1700-х она всегда возвращалась с новыми проектами горшков и кувшинов.

— Твоя мама бывала в прошлом? — Натаниэль, окинув взглядом разношерстную компанию иных в комнате, перевел его на живот Софи. — Кажется, у чародеев это передается по наследству наподобие ясновидения?

— В Хэллоуин преграда между живыми и мертвыми почти незаметна, — ответила Сара на вопрос Мириам, — потому и в прошлое из настоящего проскользнуть легче.

— Между живыми и мертвыми? — еще больше заволновался Натаниэль. — Мы привезли вам эту штуку для того, чтобы Софи могла спокойно спать по ночам!

— Хватит ли у Дианы сил? — спросил Маркус у Мэтью.

— В это время года ей и впрямь будет легче отправиться в путь, — рассудила Сара.

— Мне это напоминает посиделки бабушки с ее сестрами, — весело сообщила Софи. — Никто никого не слушал, но каждая прекрасно знала, кто что сказал.

Дом внес свою долю в спор, грохнув дверьми — сначала столовой, потом гостиной. Натаниэль, Мириам и Маркус вскочили на ноги.

— Что за черт? — крикнул Маркус.

— Дом, — устало бросила я. — Пойду посмотрю, что ему надо.

Мэтью, взяв фигурку, пошел за мной.

Старушка в вышитом корсаже ждала меня на пороге гостиной.

— Здравствуйте, мэм, — сказала вышедшая вслед за нами Софи. — Эта леди немного похожа на тебя, правда?

Итак, ты выбрала, по какой дороге идти. Голос старушки звучал слабей прежнего.

— Да. Мы выбрали вместе.

Все, кто еще оставался в столовой, вышли и собрались позади меня.

Для путешествия тебе кое-что понадобится.

Двери в гостиную распахнулись. За спиной у меня кучковались иные, впереди, у камина, толпились призраки.

Как интересно, сухо молвила бабушка, возглавлявшая их.

В стенах загремело что-то вроде костей. Я села в бабушкину качалку — ноги подкашивались.

На стене между окном и камином ширилась трещина, старое дерево скрипело и содрогалось. Что-то мягкое, с четырьмя конечностями, вылетело оттуда и шлепнулось мне на колени. Я передернулась.

— Ах ты черт, — выдохнула Сара.

Панель уже не починишь, с сожалением прокомментировала бабушка.

Серая тряпичная кукла, помимо рук и ног, имела также подобие головы с выцветшими пучками волос. На месте сердца ей вышили крестик.

— Что это? — Я провела пальцем по неровным стежкам.

— Не трогай! — крикнула Эм.

— Она первая меня тронула.

— Старинная кукла, никогда такую не видела, — сказала Софи.

— Кажется, одна ваша прабабка попала из-за кукол в беду? — нахмурилась Мириам.

— Бриджит Бишоп, — сказали хором Эм, Сара и я.

Старушка в вышитом корсаже стояла теперь рядом с бабушкой.

— Это твое? — прошептала я.

Бриджит улыбнулась уголком рта. Держи ухо востро, когда окажешься на распутье, дочка. Там зарыто множество тайн.