Прекрасное далеко - Либба Брэй

Я смеюсь над рассказом Фелисити, и мне хочется рассказать ей о моем сне. Но тогда придется снова говорить о сферах, и я предпочитаю промолчать.

— Приятно вернуться сюда, — говорю я вместо того.

Фелисити в ужасе таращит на меня глаза.

— Джемма, ты что, заболела? Может, у тебя лихорадка? Честно говоря, я не пролью ни единой слезинки, когда придет время прощаться с этим местом! Дождаться не могу своего дебюта!

Отвратительная сплетня, рассказанная Аннабель, тяжким грузом лежит на душе.

— Тебя должна представлять леди Маркхэм?

— Да, поскольку кто-то же должен меня представить, — отрывисто отвечает Фелисити. — Может, мой отец и морской герой, но моя семья не обладает таким положением в обществе, каким наслаждаешься ты.

Я не обращаю внимания на удар. Солнце радует первым теплом, скоро должна установиться отличная погода, и мы поднимаем лица к небу, как цветы.

— А что она за женщина, эта леди Маркхэм?

— Поклонница леди Денби, — фыркает Фелисити.

Я морщусь при упоминании матери Саймона. Она не любит ни Фелисити, ни миссис Уортингтон.

— Ты ведь знаешь, какого сорта такие дамочки. Им нравится слышать лесть, и они готовы верить, что ты впитываешь каждое их слово, как будто оно срывается с языка самого Иисуса. «Как же, леди Маркхэм, я благодарна вам за добрый совет». — «Какая вы умная, леди Маркхэм!» — «Я это накрепко запомню. Как мне повезло, что у меня такая наставница, как вы, леди Маркхэм!» Такие хотят владеть тобой целиком и полностью…

Фелисити поднимает руки, тянется к небу.

— Предоставлю все это матушке.

— А если леди Маркхэм не захочет представлять тебя… что тогда? — спрашиваю я, давясь застрявшим в горле тяжелым комом.

Руки Фелисити падают и повисают вдоль тела.

— Тогда со мной покончено. Если я останусь без дебюта, мое наследство перейдет госпиталю Фаундлинг, а я буду жить у отца из милости. Но такого не произойдет.

Фелисити хмурится.

— Я бы сказала, что ты уж очень много говоришь на эту тему. Ты что-то слышала?

— Нет, — не слишком уверенно отвечаю я.

— Ты лжешь.

Теперь мне некуда деваться. Фелисити будет давить на меня до тех пор, пока я не скажу ей правду.

— Ладно, хорошо. Да. Я слышала в Лондоне сплетню, что леди Маркхэм передумала представлять тебя ко двору… из-за… из-за твоей репутации. Вот я и подумала, раз уж возникла такая опасность, тебе лучше было бы… ну… вести себя как следует.

Слова отражают лишь тень моих мыслей.

Фелисити щурится, но в ее глазах я вижу боль.

— Вести себя как следует?

— Только до начала бального сезона…

Фелисити презрительно усмехается.

— Неужели я должна трепетать от каждой грязной сплетни? Мне приходилось переживать и кое-что похуже. Знаешь, Джемма, честно говоря, с тех пор, как ты перестала водить нас в сферы, ты превратилась в какую-то скучную мышь. Я не узнаю тебя.

— Я хотела всего лишь предостеречь тебя, — возражаю я.

— Я не нуждаюсь в предостережениях; я нуждаюсь в друзьях, — говорит Фелисити. — А если тебе хочется бранить меня, как будто ты какая-нибудь школьная мымра, ты можешь обойтись компанией Найтуинг.

Она резко бросается в сторону, берет под руку Элизабет, и солнце, только что казавшееся таким теплым, перестает меня согревать.

Утренние лучи проникают сквозь пыльные цветные окна церкви. Солнце высвечивает слой въевшейся грязи на ангелах и особо яркий, безжалостный свет бросает на странную панель с изображением одинокого ангела-воина с отсеченной головой горгоны.

Мы склоняем головы в молитве. Мы поем гимны. А в конце наша учительница французского языка, мадемуазель Лефарж, читает несколько строк из Уильяма Блейка.

На этот горный склон крутой

Ступала ль ангела нога?

И знал ли агнец наш святой

Зеленой Англии луга?

Неужели впредь моя жизнь будет именно такой? Приемы с чаем, страх от того, что я тут чужая, что я всех обманываю? Ведь я держала в руках магию! Я почувствовала вкус свободы в краю, где никогда не кончается лето. Я перехитрила братство Ракшана, завоевав юношу, чей поцелуй до сих пор ощущаю на губах. Неужели все это было впустую? Лучше бы мне не знать ничего этого, чем лишиться, едва попробовав.

К глазам подступают слезы, и я, чтобы восстановить самообладание, сосредотачиваюсь на грязных стеклах и на странном изображении, сочетающем в себе опасного ангела и непонятного воина. Мадемуазель Лефарж наполняет пространство церкви возвышенными словами мистера Блейка.

Светил ли сквозь туман и дым

Нам лик господний с вышины?

И был ли здесь Ерусалим

Меж темных фабрик сатаны?

Где верный меч, копье и щит,

Где стрелы молний для меня?

Пусть туча грозная примчит

Мне колесницу из огня.

Мой дух в борьбе несокрушим,

Незримый меч всегда со мной.

Мы возведем Ерусалим

В зеленой Англии родной.[1]

Мадемуазель Лефарж покидает кафедру, и ее место занимает миссис Найтуинг.

— Спасибо за стихи, мадемуазель Лефарж. Очень волнующе. Эта поэма напоминает нам о том, что великое может скрываться даже в самом малом, в скромнейшем из сердец и что мы, каждая из нас, будем призваны к величию. А встанем ли мы ему навстречу или ускользнем в сторону, зависит только от нас самих.

Ее взгляд обходит помещение и, кажется, останавливается на каждой девушке, как бы передавая нам что-то неощутимое. Недавнее желание хихикнуть тает, на меня наваливается тяжесть, подобная позднему весеннему снегу.

— Скоро апрель; а там и до мая недалеко. И для некоторых девушек настанет время покинуть нас.

Энн, сидящая рядом со мной, рассеянно потирает шрамы на запястьях. Я касаюсь ее руки.

— Каждый год мы устраиваем небольшое чаепитие в честь наших выпускниц. Но в этом году его не будет.

Тихий ропот прокатывается по маленькой церкви. Девушки перестают улыбаться. У Элизабет такой вид, словно она готова вскрикнуть: «Ох! Ох, нет!»

— Она не посмеет, — в ужасе шепчет Сесили. — Не может быть!

— Тише, тише, пожалуйста! — призывает всех к порядку миссис Найтуинг. — Я с удовольствием сообщаю вам, что в этом году у нас будет не чаепитие, а скорее нечто вроде бала.

Восторженный писк прокатывается от ряда к ряду. Бал!

— Это должен быть костюмированный бал, веселое представление, мы устроим его первого мая для наших покровителей и родственников. Не сомневаюсь, вы уже начали воображать себя феями или знатными индийскими принцессами. Может быть, среди вас окажутся и пираты или Нефертити, а может, и величественная королева фей Мэб.