Прекрасное далеко - Либба Брэй

— Мне необходимо знать, что происходит, — говорю я. — Ты обещала дать мне ответы.

Воздух в пещере сырой и теплый. От него у меня болит в груди.

— Нет. Я обещала тебе помочь понять твою силу — в обмен на магию.

— Ах да, магия! Зачем она тебе нужна? Откуда мне знать, что ты не воспользовалась ею, чтобы организовать всякие неприятности? Ты могла и покинуть этот колодец, насколько я знаю. Ты могла убить Креостуса. Ты могла заключить союз с существами Зимних земель.

Я лишь теперь по-настоящему понимаю, что натворила. От злости я пинаю стенку колодца, и от нее откалывается маленький кусочек камня.

Голос Цирцеи звучит сурово:

— Незачем терзать колодец. Он ни в чем не виноват. Но что вообще тебя беспокоит? Дело в Евгении?

— Н-нет, — запинаясь, отвечаю я.

Я ничего больше не скажу ей о миссис Спенс. Это было ошибкой. Я поднимаю осколок камня и верчу его между пальцами.

— Это Пиппа. Она теперь сама владеет магией. Я не давала ей ни капли уже много дней, но, возможно, это остатки того, что я…

— Перестань обманывать себя. Ты знаешь, как она это получила. Она заключила договор с Зимними землями.

Истина просачивается в меня не сразу, а как бы каплями.

— Там был маленький кролик, у одной из девушек, — тихо говорю я. — Пиппа сказала, что он сбежал.

— В следующий раз это будет уже не какой-нибудь кролик, — предостерегает Цирцея. — Но что насчет нашей прославленной Евгении? Насчет Дерева Всех Душ? Ты еще не нашла кинжал?

— Пока нет, но я найду, — отвечаю я. — Почему ты ее так ненавидишь?

— Потому, — сдавленно произносит Цирцея. — Она никогда не заглядывала в собственные темные глубины, так как же ей понять чужие сердца? Полагаю, смерть кентавра означает, что союза не будет.

— Полагаю, нет, — соглашаюсь я.

Я только теперь осознаю, какие меня ждут впереди трудности. Я дала обещание, которого не сдержала. И теперь у меня появились враги.

— А ты можешь поклясться, что не имеешь отношения к убийству Креостуса? — снова спрашиваю я, подбрасывая камешек на ладони.

— Да как бы я смогла? — отвечает она вопросом.

Когда я выхожу из-за стены падающей воды, меня ждет Аша. Она поспешно кланяется.

— Леди Надежда, мне нужно с тобой поговорить, — настойчиво говорит она.

— А в чем дело?

Аша ведет меня в какую-то комнату, где сидят на тюфяках хаджины, нанизывая на нитки маковые цветы. Красный дым поднимается из множества медных чаш.

— Это правда, что убит кентавр и что обвиняют в этом хаджинов?

— Да, — киваю я. — Его нашли с цветком мака в руке.

— Но мы не имеем никакого отношения к этому убийству!

Аша потирает ладонь большим пальцем, она выглядит как встревоженный камень.

— Мы не хотели участвовать в их политике. Мы хотели только, чтобы нас оставили в покое, жить в безопасности…

— Да нет никакой чертовой безопасности! — рявкаю я. — Когда ты наконец это поймешь? Твой народ хотя бы знает, что я предлагала тебе долю магии, а ты отказалась за всех?

Хаджины поднимают головы, отвлекшись от своих гирлянд.

— Аша, это правда? — спрашивает какая-то девушка.

— Это не наш путь, не наша судьба, — спокойно произносит Аша. — Мы не выходим за пределы нашего племени. И вы это знаете.

— Но мы могли бы наконец обрести свой голос, — говорит мужчина-хаджин.

Дым редеет. Становится хорошо видно Ашу, стоящую у медного горшка.

— И вы бы воспользовались магией, чтобы стать не теми, кто вы есть? Здесь мы принимаем наши горести. Мы нашли утешение друг в друге. Но что, если мы вдруг получим силу, которая уничтожит все болезни? Будете ли вы по-прежнему находить красоту в других? По крайней мере, сейчас мы принадлежим к одной касте.

Хаджины взвесили ее слова. Некоторые вернулись к работе, натянув одежду на изуродованные ноги, чтобы скрыть их.

— Так было всегда, — говорит Аша. — И мы будем следовать заветам предков.

Она улыбается, но в ее улыбке я не вижу ни тепла, ни мудрости; я вижу только страх.

— Ты боишься потерять свое влияние на них, — холодно говорю я.

— Я? У меня нет никакой власти.

— Так ли? Если ты не подпустишь их к магии, они никогда не узнают, какой могла бы стать их жизнь.

— Они останутся под защитой, — настаивает на своем Аша.

— Нет, — возражаю я. — Они просто ничего не испытают.

Одна из неприкасаемых неуверенно встает, тщательно придерживая юбку.

— Нам хотелось бы обрести голос, Аша. Пора уже.

В глазах Аши вспыхивает искра гнева.

— Мы всегда шли этим путем. И мы будем и дальше жить как прежде.

Девушка садится, но при этом не кланяется Аше, как обычно. В ее глазах — пара богов-близнецов, сомнение и желание. Юбка ложится неловко, приоткрывая покрытые шрамами и волдырями ноги, и девушка не спешит прикрыть их.

Я качаю головой.

— Перемены близятся, Аша. Готова ты к ним или нет.

Я иду обратно к Пограничным землям, в мыслях царит полная путаница. Кто мог убить Креостуса и зачем? Правду ли говорит Цирцея? Неужели Пиппа ради магии заключила сделку с тварями Зимних земель, и если так, насколько она стала сильной? Как мне заставить Фелисити увидеть это, понять? Она может заявить, что я не вправе рассуждать, потому что встречалась с убийцей. И я до сих пор не расшифровала тайные послания мисс Вьятт. Ох, какая же я дура…

Нет. Шанс все исправить по-прежнему есть. Евгения. Я отыщу кинжал и спасу ее. Я наведу порядок в сферах и в Зимних землях, и потом… а что потом? Ладно, об этом я подумаю в другой раз.

У поворота к ежевичной стене я замечаю что-то странное. То фруктовое дерево, которое мы оживили в первый день возвращения в сферы, сплошь покрылось мучнистой шелухой. А цветы на нем посинели, как будто их удушили прямо на стебельках. Все до единого цветки погибли.

Я спешу к ежевичным зарослям и быстро шагаю по тропинке через синий лес к замку.

Уух-ут! Это прозвучало совсем близко. Из кустов выходит Бесси, держа наготове дубинку.

— Пожалуйста, отойди, Бесси. Я не хочу причинять тебе зла. Ты это знаешь.

— Да ты и не сможешь мне ничего сделать, даже если захочешь, — возражает Бесси, нависая надо мной.

Я зову Пиппу, Фелисити, Энн…

— Видишь? Ты им больше не нужна, — рычит Бесси.

Двери замка распахиваются, выбегает Фелисити, за ней — Энн, Пиппа и остальные девушки.

— Джемма! — кричит Фелисити. — Что случилось?