Прелат - Ольга Крючкова

– В чём их вина?

– Они принимали участие в Чёрных мессах, – пояснил один из инквизиторов.

Рене подошёл к молодой женщине. Тюремный брадобрей обривал ей голову, готовя к предстоящим пыткам.

– Это, как я понимаю, – это ведьма, – предположил Шаперон.

Инквизиторы молчали.

– Она убивала младенцев, – попытался пояснить отец Франсуа.

– С какой целью? – упорствовал Рене.

– Брала жир некрещеных детей, дабы сделать колдовскую мазь, позволяющую парить в воздухе.

Женщина подняла глаза, посмотрела на Шаперона, и попыталась броситься перед ним на колени. Брадобрей ловко удержал её.

– Умоляю вас, господин! Я родила двойняшек, но они были слишком слабы и умерли. Я не убивала их! А тем более не брала их жир!

В подземелье напряжение, инквизиторы, святой отец и брадобрей замерли в ожидании: что скажет прелат?

– Я лично допрошу обвиняемых в проведении Чёрных месс. Вы же, – он обратился к членам Святой комиссии, – можете присутствовать.

Прелат прошёл дальше в чрево подземелья. Он увидел, как палач привязал некоего мужчину к пыточной лестнице[29], весьма благородного человека, по всему было видно, что обвиняемый – учёный муж.

– Умоляю! Только не лишайте меня мужского достоинства! – молил он.

Несмотря на весь трагизм происходящего, мужчина выглядел комично, пытаясь зажать свой детородный орган между ног, дабы палач не смог причинить тому вреда.

Рене подошёл к обвиняемому и заглянул тому прямо в глаза. Несчастный затрясся от страха.

– Поверьте мне, я не сделал ничего дурного! Только не надо пыток! У меня слабое здоровье!

– Тебе его здесь мигом поправят! – равнодушно отрезал палач.

Нечастный покрылся крупными каплями пота, особенно его обритая голова.

– Немедленно отвяжите его! – приказал Рене. – Это человек – учёный муж.

– Он – чернокнижник! При нём были найдены соответствующие доказательства! – Возмутился молодой инквизитор, находящийся здесь же, рядом с палачом.

– Я хотел бы взглянуть на них.

Молодой инквизитор вопросительно посмотрел на святого отца, тот в свою очередь, кивнул в знак согласия.

– Отец Франсуа, объясните ему суть вещей молодому брату-доминиканцу, – распорядился Рене.

– Выполняйте! Принесите одну из его сатанинских книг! – приказал святой отец.

Инквизитор, присутствующий при пытках, оскорбился:

– Это неслыханно! Я сообщу самому Главному инквизитору Денгону!

– Да, и при этом не забудьте указать, что ослушались папского прелата, не выполнив его приказания.

Ошарашенный инквизитор замер.

– Что вы хотите сказать? – еле слышно выдавил он, переводя недоумевающий взгляд с Рене на отца Франсуа и далее на инквизиторов.

– Приказываю вам, брат Этьен, подчиниться! – настойчиво повторил святой отец.

Вскоре Рене держал в руках книгу Оригена «О сути вещей». Он внимательно пролистал её при свете чадящего факела и прочитал несколько первых страниц.

– Сей труд, насколько мне известно, не запрещён Святой церковью. А содержит описание различных веществ и алхимические опыты над ними. И что общего вы узрели между алхимией, причём дозволенной, и чернокнижием?

Святой отец и инквизиторы снова безмолвствовали. Но молодой настырный доминиканец не растерялся:

– Чернокнижник признался, всё записано секретарём!

– Сударь!!! – возопил обвинённый алхимик, почувствовав, что забрезжил слабый огонёк надежды на спасение. – Вы совершенно правы, я не совершал ничего не дозволенного, особенно против Святой церкви! И не в чём я не признавался!

– Отпустите его! Остальных приведите тотчас же! – распорядился прелат. – Думаю, всё это займёт часа два не более.

Отец Франсуа снова зашипел, словно змея, выпускающая свой длинный ядовитый язык:

– Вы слишком смелы, Рене Шаперон… Много на себя берёте…

– Во-первых, святой отец, теперь я – Рене де Шаперон. Его Величество король Франции, Франциск I, пожаловал мне дворянство. Во-вторых, беру я на себя ровно столько, сколь позволяет мне статус прелата. А вам бы только предавать людей аутодафе[30]. Свои поведением вы наносите Святой церкви непоправимый вред, вызывая откровенную ненависть католиков.

Рене повернулся и направился к выходу. Палач же, подчинившись приказу, отвязывал алхимика от пыточной лестницы.

– Мы ещё поквитаемся… – едва слышно прошипел Святой отец вслед прелату.

тот замер на месте и небрежно бросил через плечо:

– Помимо моих способностей, вам известных, у меня есть ещё одно: обострённый слух. Поэтому будьте осторожнее со словами, святой отец, – моё терпение не безгранично!

Как и предполагал Рене де Шаперон, среди схваченных горожан, не нашлось ни одного связанного с тёмными силами. Даже обвинённых в проведении Чёрных месс пришлось освободить. Несчастные оказались оклеветанными коллегой по цеху прядильщиков, попросту из зависти и желания захватить городской рынок сбыта.

Рене прекрасно понимал, что как только он покинет Сомюр, отец Франсуа примется за прежнее. Но сознание справедливости, – иначе дай волю инквизиторам, и те пол-Франции предадут аутодафе, что не кому будет платить налоги в королевскую казну, – приносило Рене удовлетворение. Что поделать, не всегда он мог оказаться в нужном месте и в нужный час и спасти невинно приговорённых к сожжению, вот уже несколько лет не покидая седла и постоянно переезжая из города в город. Конечно, папская булла, свершала своё дело, повергая порой в кратковременный трепет доминиканцев, но Рене понимал, что Орден Святого Доминика слишком окреп и разросся за последнее столетие, – почти в каждом крупном городе был его монастырь. И служители Господа, доминиканцы, давно забыли об истинных целях создания братства: служению Богу, аскетизму, помощи ближнему, милосердию. Со временем, обретя невиданную власть и влияние не только во Франции, но в Италии и Испании, Орден превратился в гнездо инквизиторов, готовых уничтожить кого угодно «во имя Господа», но при этом, не забыв конфисковать имущество обвинённого человека. Рене знал, что даже король Франциск, верный католик, боялся доминиканцев и давно хотел лишить сей Орден всевозрастающей власти, но, увы, не знал, каким образом. Ведь тогда его действия были бы направлены против Святой инквизиции, а не для кого не секрет, что Папа Римский благоволил Ордену Святого Доминика и всячески оправдывал его жестокость, порой даже излишнюю. И перед этой жестокостью были бессильны монархи, которые помимо того, что они – помазанники Божьи, были ещё и смертными людьми, подверженными всем человеческим соблазнам.