Мизгирь - Елена Ликина

Мизгирь

Пролог

Зеркало было большое. В человеческий рост. По узкой деревянной раме расплелись простые узоры из линий и листьев, вверху по центру помещалась крупная восьмиугольная звезда в кругу. И параллельно ей — снизу — звезда поменьше, но без круга.

Дуня напрасно искала в зеркале свое отражение. Внутри мутного стекла было сумрачно и плавали тени.

Дуня все вглядывалась в них, надеясь различить хоть что-то. Таящийся в глубине мрак притягивал ее как магнит. Там шевелилось неразличимое, огромное, опасное! И тоже пристально смотрело на неё!

Фигурка в сарафане и платке появилась в зеркале внезапно. Замерла, стоя спиной к Дуне и словно решаясь на что-то.

Дуня отчетливо почувствовала ее нерешительность и страх. И одновременно с этим — желание идти вперед.

Поколебавшись, фигурка двинулась по направлению к темноте.

И Дуня невольно вскрикнула, пытаясь ее удержать:

— Остановись! Не ходи туда! Не надо!

Фигурка замерла и медленно обернулась. И Дуня отшатнулась назад, увидев под туго повязанной косынкой свое родное лицо!

Зеркальная Дуня неожиданно подмигнула ей и попыталась улыбнуться. И в эту минуту что-то метнулось из темноты! Обвило за талию длинным щупом, утянуло за собой во мрак!

Лишь на миг тускло взблеснули зеленым четыре яркие точки глаз да проступили контуры огромного грузного тела, прижимающего к себе барахтающуюся женскую фигурку.

По граням вырезанной на раме звезды скользнули зеленые искры, стекло раздалось по сторонам, и Дуня, не задумываясь, шагнула в появившийся проход.

— Куда ты, хозяюшка⁈ — испуганно вскрикнул позади тоненький голосок.

Но когда Дуня обернулась, увидела лишь плотно обступившие ее темные стволы деревьев.

Зеркало исчезло. И ее комната тоже. Она стояла на тропе, по которой только что шла незнакомка из зеркала.

— Это сон. — пробормотала Дуня, озираясь. — Обычный кошмар. Мне все снится. Конечно, снится!

Она зажмурилась, посчитала до десяти и медленно открыла глаза.

Темные пятна следов на белом снегу никуда не исчезли. Наоборот — сделались еще четче. Еще реальнее.

Зато снег оказался вовсе не снегом, а плотной белесой паутиной.

Дуня присела, тронула пальцем мягкую мохнатящуюся массу.

Снежная плесень! — всплыло откуда-то воспоминание. Её насылает мизгирь…

Под плесенью острыми пиками пробивалась трава. И бледно светились крошечные шляпки гнилушек.

Воздух здесь был сырой и немного смолистый. Свежий. Весенний.

Где-то недалеко успокаивающе журчала вода.

Темнота постепенно растворялась в зыбком серебристом свете луны, позволяя рассмотреть и петляющую среди стволов тропу; и голые еще ветки заполонивших все вокруг деревьев; и бледные, склоненные колпачки первоцветов, куртинками проросшие сквозь плесень; и оранжевые огоньки совиных глаз. Сова сидела стожком, почти слившись со стволом и если бы не глаза, Дуня ее не заметила.

— Где я? — шепнула она сове. — Куда я попала?

— Ууу-хууу… ууу-хууу… — равнодушно прогукало в ответ, а потом сова бесшумно снялась с места и тенью понеслась вперед.

Дуня инстинктивно рванулась следом, не желая оставаться один на один с неизвестностью. И не заметила, как сошла с тропинки и углубилась в чащобу. Теперь лес внушал ей страх. Все в нем было слишком: слишком высокие деревья, слишком яркая луна, слишком громкие звуки.

Сову она давно потеряла. И сколько не прислушивалась — не могла различить ее глуховатого уханья. Его заглушали иные звуки — поскрипывания, вздохи, сопение, походящее на сдавленные смешки.

Из-за ствола выступила деревянная колода на перепончатых лапах. Ухмыльнулась треснувшей корой, сверкнув черными пеньками зубов. Попятившись, Дуня вскинула руку, собираясь оглушить фигуру закляткой, но ее обхватили чьи-то жесткие пальцы и ржавый голос просипел:

— Нельзя!

— Отпустите! Отпустите сейчас же! — Дуня дернулась, но руку сжало сильнее.

Колода сочувственно хрукнула, почесала бок выпростанной из наплывов коры лапищей.

— Отпущу. — согласился голос. — А ты обещай не чаровать.

— И не просите!

— Нельзя чаровать. Иначе не сможешь вернуться. Затеряется дорожка, не срастется стекло в зеркалах.

— Вы знаете про зеркала⁈

— Знаем, ведема. Обещай, что не станешь чаровать!

— Хорошо. Но если вы попробуете причинить мне вред — я отвечу тем же! Я…

— Не станем тебе ничего чинить. И знаем, что ответишь. Простым ведь сюда не попасть. — захват ослабел, и Дуня, наконец, смогла увидеть говорившую.

Позади стояла замотанная в длинную шаль крыса, совершенно седая и тощая.

— Молчи, веде́ма. — крыса предостерегающе подняла когтистый палец. — Дома говорить станем. Здеся нельзя.

Глава 1

Прежде чем постучать, Монах еще раз огляделся. Бабкин дом стоял особняком за рощей. Местечко было неприглядное и мрачное: чахлые доходяги-деревья, свинцовое небо, брюхом распластавшееся по земле, застывшая на морозе комьями грязь. Белые хлопья редких снежинок на ней только подчеркивали это впечатление и картины не украшали.

— Вот и добрый молодец подоспел! — неожиданно громко проскрипело из-за двери. — Впусти его, Куля.

В проеме возникла неряшливого вида старуха с сосновой шишкой вместо носа. Мазнув по гостю безразличным взглядом, кивнула ему и отвернулась.

— Доброго здравия, хозяюшка! — Монах шагнул через порог и на всякий случай отвесил шутливый поклон.

— И ты будь здрав, добрый молодец! — продребезжало из комнатушки. — Сюда проходи. Чего в сенях мерзнуть. Как к тебе обращаться?

— Все Монахом кличут. — в тон ей ответил Монах.

— А имя у тебя есть, Монашек?

— Зовите Монахом. Я привык.

— Наученный, значит, — бабка хмыкнула и прикрикнула на застывшую возле печи помощницу. — Накрывай на стол, Куля. Станем гостя угощать.

Потом хитро взглянула на Монаха и протянула вперед костистую длань:

— Меня бабкой Агапой зови. Будем знакомы, Монашек.

Монах с поклоном пожал бабкину руку, ощутив под пальцами грубоватую шершавость коры. Нос-сучок легонько ткнулся ему в затылок, и бабка протяжно вздохнула:

— Как вкусно пахнет от тебя! Так бы и съела!

— Да что там есть. Кости да жилы! — отшутился Монах, и бабка снова похмыкала, поправляя веселенькую косынку в мухоморах.

— А ты ничего. Нравишься мне. Люблю сообразительных молодцов.

Тырр-тарр, тырр-тарр, тыррр — прохромала к столу и поманила оттуда:

— Присядь-ка рядом, Монашек. Отдохни с дороги. Раздели со мной еду. Или сперва в баньку пойдешь? Смыть болотную грязь? Обдериха там молодая да злющая! Продерет до костей.

Монах усмехнулся. Предложение было заманчивым. Он любил баню. Обдериха, если с ней договориться по уму, вполне способна сделать массаж