Человек из тени - Коди Макфейден

Я молчу. Тревога вызывает тошноту. Мне нужно хорошо подумать. Хиллстед делает ужасные ставки, но вынести можно. Как и в любой игре, я могу проиграть, но приз, который я получу, если выиграю… Стоит ли он того, чтобы бросить кости?

Возможно, что стоит.

«Нет, нет, нет! — вопит дракон. — Похрустим его костями!»

«Заткнись», — говорю я.

Другого голоса не слышно. Он есть, но молчит. Ждет развития событий.

— Так ты делаешь это предложение, Питер? — спрашиваю я.

— Разумеется. Там в кресле между сиденьем и бортиком лежит нож.

Я кладу пистолет на колени и провожу пальцами вдоль подушки сиденья. Я чувствую холодную сталь. Я нахожу рукоятку и вытаскиваю нож.

— Взгляните на него.

Я смотрю. Нож охотничий. Специально для резки плоти.

— Шрамы, — бормочет Хиллстед. — На память. Как… кольца на дереве, отмечающие проходящее время.

Один глаз выглядывает из-за головы Бонни и смотрит на меня. Я вижу, как он ощупывает мое лицо, чувствую его взгляд на себе физически. Вот он пробегает по моим шрамам, как мягкая рука. Я сознаю, что он вроде как ласкает их.

— Я хочу оставить на тебе свой след, моя Абберлайн. Я хочу, чтобы ты вспоминала меня, глядя в зеркало. Всегда.

— И если я это сделаю?

— Тогда я этим же ножом разрежу путы на Элайне. Что бы дальше ни случилось, она уйдет отсюда живой и относительно невредимой.

Элайна пытается что-то сказать через кляп. Я смотрю на нее. Она качает головой. «Нет! — кричат ее глаза. — Нет, нет, нет…»

Я смотрю на нож. Думаю о своем лице — дорожной карте боли. Потеря всего — вот о чем напоминают мне мои шрамы. Может быть, новый шрам будет напоминать мне о спасении Элайны. Может быть, это будет просто еще один шрам. Возможно, мы все здесь умрем, и меня похоронят с незажившей раной.

Возможно, я приложу дуло к виску и спущу курок. Будет ли в этом случае моя рука дрожать? Если я буду стрелять в себя?

Все крутится перед глазами, Бонни становится Алексой, Алекса становится Бонни, а в голове моей ревет океан.

Схожу с ума, да, сэр. Никаких сомнений.

Я отворачиваюсь от Элайны.

— Где? — спрашиваю я.

Выглядывающий из-за Бонни глаз расширяется. Я вижу, как около него появляются морщинки. Хиллстед улыбается:

— Все очень просто, Смоуки, душечка. Пусть все шрамы будут на одной стороне лица. Мне нравится думать о вас как о красотке, когда я вижу вас в профиль, и как о чудовище, если взглянуть с другой стороны. Значит, слева. Один разрез, от глаза до уголка вашего прекрасного рта.

— И если я это сделаю, ты отпустишь Элайну?

— Как сказал. — Он пожимает плечами. — Разумеется, я могу и соврать.

Я колеблюсь, но затем поднимаю нож. Собственно, вопроса никакого не было. Зачем откладывать?

«Не откладывай, сделай это сегодня! — хихикает сумасшедшая Смоуки. — Режь себя, и получишь в подарок микроволновку!»

Я приставляю кончик ножа к щеке под левым глазом, чувствую, какой нож холодный. «Смешно», — думаю я. Ничто не ощущается таким холодным, таким бесчувственным, как нож у твоей плоти. Нож — идеальный солдат, он выполняет любой приказ, и ему наплевать, для чего его используют, ему бы только резать.

— Режьте глубже, — говорит Хиллстед. — Чтобы я увидел кость.

Джозеф Сэндс хотел, чтобы я коснулась его лица. Питер Хиллстед хочет, чтобы я коснулась своего собственного лица, и я это делаю, я режу решительно и глубоко. Боль жуткая. Лезвие острое, как бритва, оно взрезает щеку без колебаний. Рана длинная, много крови. Она потоками стекает мне на губы. Я пробую мое собственное вино.

Дракон кричит.

Хиллстед смотрит как завороженный. Один видный мне глаз расширен. Он наслаждается. Удовлетворяет жажду крови.

Я даю ему время получить удовольствие.

Затем я показываю на него ножом:

— Так как? Могу я освободить Элайну?

Его глаз все еще расширен. Кровь капает с моего подбородка, и глаз следит за ней.

— Питер. — Взгляд неохотно отрывается от крови. — Могу я ее освободить?

Морщинки у глаза. Хиллстед снова улыбается.

— Ну… — говорит он, продолжая тянуть время. — Нет. Не думаю. Нет.

Я одновременно ощущаю отчаяние и презрение.

— Можно было заранее догадаться, — говорю я. — Если бы ты хотел быть оригинальным, то отпустил бы Элайну. А пойти на попятный — так ведь я этого и ожидала.

Он пожимает плечами:

— Всем не угодишь.

— Ты все еще можешь угодить мне, Питер.

— Это как?

— Умереть, Питер. Умереть.

«Смелые слова», — думаю я. Но по-прежнему боюсь поднять пистолет.

Он смеется:

— Это понятно, Смоуки. Теперь давайте займемся делом. — Он одной рукой хватает Бонни за шею. В другой — нож. Он все еще у горла девочки. — Вы дали мне то, что я хотел. Пора заканчивать.

Я роняю нож. Он следит, как нож падает со звоном на пол.

Я тоже слежу за ножом, завороженная металлическим блеском и пятном крови на таком остром лезвии.

Я говорю:

— И как все должно закончиться, Питер?

— Вы же знаете, Смоуки, тут мало вариантов. Или так, или иначе.

Я смотрю на него. Я существую на двух уровнях. Одна часть меня смотрит на Хиллстеда, слушает его, отвечает. Другая все напрягается и напрягается, стараясь расслышать голос.

— Что это значит, «так или иначе»?

Снова морщинки у глаза.

— Я собираюсь перерезать Бонни горло, Смоуки. Я буду считать до десяти и затем разрежу ей горло от уха до уха, получится такая широкая мокрая ухмылка. Конечно, если вы не убьете меня до того. — Нож шевелится. — В любом случае, что бы ни случилось, я уверен: вы застрелите меня, я умру. Значит, первый вариант: вы убиваете меня до того, как я перерезаю Бонни горло, и она остается жить. А второй вариант? — Он бросает взгляд на пистолет в моей руке. — Снова Алекса. Бонни умирает, потеряна еще одна дочь. Все равно вы меня убиваете… но слишком поздно, слишком поздно.

Вот теперь я слышу голос.

«Мама».

— Все, что от вас требуется, милая Смоуки… — Появляется его голова. Он ухмыляется. — Давайте я помогу вам в последний раз.

«Послушай меня, мама. Ты можешь это сделать. Все будет хорошо».

Внутри меня возникает огромная неподвижная пустота.

— А пошел ты!

— Не думаю. — Он улыбается шире. — Смотрите не ошибитесь, Смоуки. Я даю вам десять секунд, потом я ее убью. Взмахну ножом и перережу тоненькое горлышко. У вас единственный шанс — пристрелить меня. Разумеется, вы можете промахнуться и вместо меня убить девочку, точно так же, как вышло с Алексой. Вы можете застрелить еще одного ребенка.