Проклятая игра - Клайв Баркер

– Они допустили ошибку, – сказал он, снимая пиджак и начиная расстегивать пропитанную потом рубашку. – Они просто зашли в дом и убили первых попавшихся мужчину и женщину. Только это был не я, а Флинн.

Он выдернул рубашку из брюк и отшвырнул ее.

– Это так легко, да? Он не заботится о законе – он думает, что выше всего этого. – Марти очень ясно понимал как это было смешно. Он, бывший осужденный, презиравший всякую униформу, цепляется к букве закона. Это был не самый лучший выход, но достаточно пригодный для настоящего времени.

– Что он такое, Кэрис? Что делает его таким уверенным в своей ненаказуемости?

Она уставилась на пылкое лицо Преподобного Блисса. «Крещение в Святом Духе!» – обещал он счастливо.

– Что это значит «что он такое»? – сказала она.

– Во всех смыслах.

Она не ответила. Он прошел к раковине и вымыл лицо и шею холодной водой. Пока Европеец о них заботится, они как овцы в загоне. Не только в этой комнате, в любой. Где бы они ни спрятались, он со временем найдет их убежище и придет. Может, даже случится маленькое сражение – овцы ведь сопротивляются грядущему забою, не так ли? Ему надо было спросить муху. Муха должна была знать.

Он отвернулся от раковины, вода капала со скул, и поглядел на Кэрис. Она уставилась на пол, царапая себя.

– Иди к нему, – сказал он без предупреждения.

Он рассмотрел добрую полудюжину способов начать этот разговор, пока ехал сюда, но зачем пытаться подсластить пилюлю?

Она подняла глаза на него, они были пусты.

– Почему ты это сказал?

– Иди к нему, Кэрис. Иди в него, так же, как и он в тебя. Переверни это.

Она почти смеялась – в ответ на такую бессмыслицу ему был брошен один презрительный взгляд.

– В него? – спросила она.

– Да.

– Ты сошел с ума!

– Мы не можем бороться с тем, чего мы не знаем. А мы не можем узнать, пока не поглядим. Ты можешь сделать это, ты можешь сделать это для нас обоих, – он двинулся через всю комнату к ней, но она снова склонила голову. – Выясни, что он такое. Найди слабость, намек на слабость, что-нибудь, что поможет нам выжить.

– Нет!

– Потому что, если ты этого не сделаешь, что бы мы ни пытались предпринять, куда бы мы ни ушли, он придет сам или пришлет кто-нибудь из своих прислужников и перережет мое горло, так же, как Флинну. А ты? Бог знает, я думаю ты захочешь умереть так же, как я.

Это было грубо, и он чувствовал, как пачкается, произнося это, но знал также, что ее сопротивление велико. Если такая подначка не сработает, у него есть героин. Он сел на корточки перед ней, глядя в лицо.

– Подумай об этом, Кэрис. Подумай об этой возможности.

Ее лицо посуровело.

– Ты видел его комнату, – сказала она. – Это будет то же самое, что закрыться в сумасшедшем доме.

– Он, может быть, и не узнает, – сказал он. – Он не будет готов.

– Я не собираюсь это обсуждать. Дай мне порошок, Марти.

Он встал, лицо было вялым. «Не озлобляй меня», – подумал он.

– Ты хочешь, чтобы я вколол тебе и затем сидел и ждал, так?

– Да, – сказала она слабо. Затем сильнее: – Да.

– Ты думаешь, ты этого достойна?

Она не ответила. На лице ничего нельзя было прочитать.

– Если ты так думаешь, то зачем сожгла себя?

– Я не хотела уходить. Не... увидев тебя еще раз. Быть с тобой, – она дрожала. – Мы не можем победить в этом.

– А если не можем, то нам нечего терять?

– Я устала, – сказала она, качая головой. – Дай мне. Может быть, завтра, когда я почувствую себя лучше, – она поглядела на него снизу вверх, глаза светились в окружении синяков на веках. – Дай мне мой порошок!

– И тогда ты сможешь забыть все это, а?

– Марти, не надо. Это испортит... – она прервалась.

– Что испортит? Наши последние несколько часов вместе?

– Мне нужен наркотик, Марти.

– Это очень удобно. И наплевать, что случится со мной.

Он неожиданно почувствовал, что это неоспоримая правда: ей действительно нет дела до того, как он страдает, и никогда не было дела. Он вломился в ее жизнь, и теперь, принеся ей наркотик, он может спокойно из нее исчезнуть и оставить ее грезам. Ему хотелось ударить ее. Он отвернулся, прежде чем сделать это.

Из-за его спины, она сказала: – Мы можем принять наркотик вдвоем: и ты, Марти, почему нет? Тогда мы будем вместе.

Он долго молчал, прежде чем произнес:

– Никакого героина.

– Марти?

– Никакого героина, пока ты не пойдешь к нему.

Кэрис потребовалось несколько секунд, чтобы осознать эту дурную весть. Не говорила ли она, еще давно, что он разочаровал ее, потому что она ожидала грубости? Она слишком рано это сказала.

– Он узнает, – прошептала она. – Он узнает в тот же миг, как я окажусь рядом.

– Подходи тихо. Ты можешь, ты знаешь, что можешь это. Ты умная. Ты достаточно часто заползала в мою голову.

– Я не могу, – запротестовала она. Неужели он не понимает, о чем ее просит?

Его лицо скривилось, он вздохнул и пошел к своему пиджаку, который был там, куда он его бросил, – на полу. Поискал в карманах и нашел героин. Это был жалкий маленький пакетик, и насколько он знал Флинна, стоил меньше ста фунтов. Но это ее дело, а не его. Она уставилась, замерев, на пакет.

– Это все твое, – сказал он и бросил его ей. Пакет приземлился на кровать рядом. – На здоровье.

Она все еще смотрела, теперь на его пустую руку. Он помешал ей, подняв свою грязную рубашку и отбросив ее снова.

– Что это с тобой?

– Я видела тебя в разгар всего этого бреда. Я слышала, как ты его произносил. И я не хочу запомнить тебя таким.

– Это было необходимо.

Она ненавидела его, глядела на него, стоящего в лучах позднего солнца с голым брюхом и голой грудью, и ненавидела каждую его клетку. Черная весть, которую она поняла. Это было жестоко, но действенно. Это дезертирство было худшим, что случалось между ними.

– Даже если я решу сделать так, как ты говоришь... – начала она; мысль, казалось, избегала ее, – я ничего не выясню.

Он пожал плечами.

– Слушай, порошок твой, – сказал он. – Ты получила, что хотела.

– А как насчет тебя? Что ты хочешь?

– Я хочу жить. И думаю, что это наш единственный шанс.

Даже тогда это был хрупкий шанс, тончайшая трещинка в стене, через которую они могли, если удача им улыбнется, проскользнуть.