Шифр Шекспира - Дженнифер Ли Кэррелл

И тьма над бездною.

Щебнистый туннель наискось спускался в самую утробу земли. Стены сомкнулись вокруг нас, и дальше пришлось ползти на животе. Местами было так тесно, что нужно было выдыхать, чтобы протиснуться между камней. Где-то в глубине попискивали летучие мыши. Свет фонаря проникал лишь на несколько футов, а дальше залегала тьма — осязаемая, зловредная тварь, вобравшая в себя дремучую ярость гор. Мы ползли час, а может, и два, однако преодолели не больше полумили. Здесь время ничего не значило.

Внезапно я вляпалась рукой в какую-то грязь и поняла, что туннель кончился — по крайней мере стены и свод отступили. Я задрала голову.

Зря. Весь потолок шевелился от летучих мышей, сбившихся в кучу, как пчелы в улье, — только глаза-бусинки блестели, разглядывая меня. Едва их коснулся свет, они сорвались темным вихрем и стали, вереща, носиться над головой. Я съежилась в грязи, зажмурившись и заткнув ладонями уши, пока мыши не успокоились и не начали возвращаться по местам.

Тут-то до меня и дошло, что грязь тоже шевелится.

Не грязь — гуано. И оно кишело жизнью: сверчками, сороконожками, пауками — белесыми и слепыми, как все обитатели пещер.

Мы со всех ног поползли дальше, стараясь не замечать копошения внизу и возни на потолке. Хорошо, ползти было недалеко, всего десять — пятнадцать ярдов. Вскоре начался другой туннель, уходящий в глубь холма. Чтобы добраться до входа в него, пришлось отвалить пару булыжников. Я прошмыгнула в отверстие и села отдышаться, привалившись к каменной стенке. Меня трясло.

— Хочешь, вернемся? — предложил Мэттью.

В темноте мне привиделись доктор Сандерсон и миссис Квигли, Атенаида. «Эту дорожку нужно пройти до конца», — прошептал голос Роз. Только лицо ее никак не вставало перед глазами. Я тряхнула головой и поднялась на ноги.

— Пошли.

Этот проход был довольно высоким — можно было идти, слегка пригнувшись. Я одной рукой упиралась в потолок, а голову наклонила, чтобы освещать путь. Гуано здесь лежало лишь редкими пятнами, а вскоре совсем исчезло. Видно, так глубоко мыши не залетали.

За поворотом проход обрывался. Моя рука внезапно провалилась в пустоту, и я встала как вкопанная. Мэттью проскочил мимо меня, пошатнулся на краю и чуть было не ухнул вниз. Я бросилась к нему, успела поймать за руку и подтянуть к себе. Мы завалились на спину и еще несколько секунд лежали, слушая бешеный стук сердца.

Первым сел Мэттью.

— Никогда больше так не делай, — отчитала я его, стиснув зубы. — Я стою — ты стоишь.

— Отлично.

— Думаешь, тут тебе шуточки? Не будешь считаться с пещерой, очень быстро умрешь. Или медленно — если совсем не повезет.

— Ладно, прости. Нет, ты это видела?

Я села и огляделась.

Перед нами была не бездонная пропасть, а всего лишь обрыв в три фута высотой, ведущий на дно необъятного зала, покрытое гладким, как мрамор, слоем грязи. То, что зал громадный, я не видела. Просто тьма стала разреженной, а не давящей, как раньше.

«Земля же была безвидна и пуста…»

Теперь это было не так. Пространство стены, насколько хватало глаз, заволакивала как будто присборенная занавесь из жидкого стекла, мерцающего алым, оранжевым, розовым и бордовым в свете моего фонаря — всеми оттенками солнца, которое никогда сюда не проникало.

— Э-ге-ге-гей! — крикнул Мэттью, и тысячекратное эхо повторило его крик, пометавшись в уголках пещеры и вернувшись назад гулким ревом.

В ответ раздалось только тихое «кап», тоже усиленное и многократно подхваченное, как перестук сотни молотов, — голос труженицы-воды, создававшей эту пещеру со времен, когда предки людей спустились с деревьев и заселили равнины Африки.