Цена ее жизни - Ли Чайлд

Макграт выхватил рацию из кармана. Раскрыл ее и недоуменно уставился на экран. Рация громко пищала у него в руке. Шагнув, Уэбстер отобрал ее у него. Укрылся за скалой и нажал клавишу.

— Джексон? Говорит Гарланд Уэбстер.

Макграт и Джонсон поспешили к нему. Все трое стояли, пригибаясь за выступом скалы. Уэбстер отнял рацию на дюйм от уха, чтобы было слышно и остальным. В тишине гор под прикрытием скалы отчетливо слышались треск электрических разрядов, шипение и частое дыхание человека на противоположном конце. Наконец прозвучал голос:

— Гарланд Уэбстер? Вот как, самый главный!

— Джексон? — снова спросил директор ФБР.

— Нет, — ответил голос, — это не Джексон.

Уэбстер вопросительно посмотрел на Макграта.

— А кто это?

— Бо Боркен. Точнее, с сегодняшнего дня президент Боркен. Президент Свободных Штатов Америки. Но не стесняйтесь, говорите.

— Где Джексон? — спросил Уэбстер.

Последовала пауза. Наполненная лишь слабым электронным шумом телекоммуникационной аппаратуры ФБР. Спутники связи и короткие волны.

— Где Джексон? — повторил свой вопрос Уэбстер.

— Он умер.

Директор ФБР снова посмотрел на Макграта.

— Как?

— Умер, и все. Должен сказать, относительно быстро.

— Он заболел? — продолжал Уэбстер.

Последовала еще одна пауза. Затем послышался смех. Высокий, пронзительный звук. Громкий, визгливый смех, который перегрузил динамик рации, исказился и отразился от скалы.

— Нет, он не заболел, Уэбстер, — сказал Боркен. — Напротив, он был совершенно здоров, если не считать последних десяти минут жизни.

— Что вы с ним сделали?

— То же самое, что я собираюсь сделать с дочкой генерала, — сказал Боркен. — Слушайте, и я расскажу вам все в мельчайших подробностях. Вам следует обратить на это внимание, потому что вы должны знать, с чем столкнулись. Мы настроены серьезно. Мы не собираемся шутить, вы понимаете?

Джонсон придвинулся ближе. Бледный, взмокший от пота.

— Ах ты спятивший ублюдок!

— А это еще кто такой? — спросил Боркен. — Неужели наш генерал, собственной персоной?

— Это генерал Джонсон, — сказал Уэбстер.

Из рации донесся смешок. Короткий, удовлетворенный.

— Полный набор, — сказал Боркен. — Директор ФБР и председатель объединенного комитета начальников штабов. Поверьте, мы польщены. Впрочем, надеюсь, рождение нового государства не заслуживает меньшего.

— Что вы хотите? — спросил Уэбстер.

— Мы его распяли, — не обращая на него внимание, продолжал Боркен. — Нашли пару деревьев в ярде друг от друга и прибили его гвоздями. И то же самое мы сделаем с вашей дочерью, генерал, если вы только переступите черту. Затем мы отрезали вашему Джексону яйца. Он кричал и вопил, умоляя пощадить его, но мы все равно сделали то, что хотели. С вашей малышкой мы так поступить не сможем, поскольку она женщина и все такое, но можете не сомневаться, мы обязательно придумаем какую-нибудь равноценную замену, вы понимаете, что я имею в виду? Как вы думаете, генерал, она будет молить о пощаде? Вы знаете ее лучше меня. Лично я ставлю на то, что будет. Ваша дочь мнит себя крепким орешком, но когда она увидит лезвие совсем рядом, она быстренько сменит свою песню, я в этом уверен.

Джонсон побледнел еще больше. Вся кровь просто схлынула с его лица. Отшатнувшись назад, он тяжело опустился на выступ скалы. Беззвучно шевеля губами.

— Эй, вы, ублюдки, какого черта вы хотите? — выкрикнул Уэбстер.

Снова наступила тишина. Затем голос вернулся, спокойный и решительный.

— Я хочу, чтобы вы прекратили кричать. И извинились передо мной за свой крик. Я хочу, чтобы вы извинились за то, что назвали меня бранным словом. Я президент Свободных Штатов, и со мной надо обращаться вежливо, с должным уважением, вам не кажется?

Боркен говорил тихим голосом, но Макграт отчетливо слышал каждое слово. Он в ужасе посмотрел на Уэбстера. Игра еще не успела начаться, а они уже были близки к поражению. Правило номер один требует вести переговоры. Говорить, говорить и говорить, постепенно захватывая лидирующую роль. Утверждая свое превосходство. Классическая теория ведения осады. Но если начать переговоры с извинений за крик, можно сразу распроститься со всеми надеждами на превосходство. Это все равно, что лечь кверху брюхом. С этого момента ты становишься тряпкой, о которую вытирают ноги. Макграт решительно закачал головой. Уэбстер кивнул. Молча. Он держал рацию, не говоря ни слова. Зная, как нужно себя вести. Ему уже приходилось бывать в подобном положении. И не раз. Он все понимал. Сейчас первым должен был заговорить слабейший. И Уэбстер был решительно настроен молчать до победного конца. Уставившись себе под ноги, он ждал.