Раскаты грома - Уилбур Смит

Рождество для Шона началось рано. Они с Майклом присматривали за забоем десяти больших быков для рабочих-зулусов, потом распределяли плату и подарки. Каждому мужчине – штаны и куртку цвета хаки, каждой из их жен – по две горсти цветных бус. Было много пения и смеха. Мбежане, по такому случаю вставший с постели, произнес речь глубокого драматического содержания. Неспособный прыгать на своих еще неполностью заживших ногах, он потрясал копьями и выкрикивал вопросы:

– Бил ли он вас?

– Ай-бхо! – хором звучал отрицательный ответ.

– Кормил ли он вас?

– Ихе-бхо! – Взрывное утверждение.

– Есть ли золото в ваших карманах?

– Ихе-бхо!

– Он ваш отец?

– Он наш отец!

Не следует все это воспринимать буквально, улыбался Шон. Он вышел вперед, чтобы получить большой глиняный сосуд с просяным пивом, который поднесла ему старшая жена Мбежане. Делом чести было осушить этот сосуд, не отрывая губ от края, и Шон, а потом и Майкл такой подвиг совершили. Потом они поднялись в поджидавшую их коляску, Мбежане взял вожжи – Дирк сидел с ним рядом – и отвез их в Ледибург.

После первых приветствий и пожеланий Руфь в сопровождении всех собравшихся отвела Шона на задний двор. Здесь стоял большой предмет, накрытый брезентом; брезент с церемониями сняли, и Шон уставился на подарок Руфи.

Блестит свежая краска, все металлические детали начищены, кожаная обивка лоснится – сверкая на солнце, перед Шоном стоял автомобиль. На осях больших металлических колес буква U, а под фигурой на радиаторе слова «Роллс-ройс».

Шон видел в Йоханнесбурге такие чертовски красивые машины, и они вызывали у него тревогу.

– Руфь, дорогая, не знаю, как и благодарить тебя.

И он крепко поцеловал ее, чтобы отсрочить приближение к железному чудовищу.

– Нравится?

– Нравится? Да ничего замечательней я в жизни не видел!

Краем глаза Шон с облегчением заметил, что вмешался Майкл. Как единственный механик среди присутствующих, он уселся за руль и что-то авторитетно объяснял собравшимся.

– Садись! – приказала Руфь.

– Позволь мне сначала разглядеть его.

Держа Руфь под руку, Шон обошел автомобиль, не приближаясь к нему больше чем на несколько шагов. Большие фары злобно взглянули на него, и Шон отвел глаза. Его тревога быстро превратилась в настоящий страх, когда он понял, что ему придется не только ездить в этом чудовище, но и управлять им.

Неспособный больше откладывать, он подошел и погладил кузов.

– Привет! – мрачно сказал он машине. Неприрученному животному нужно с первой минуты показать, кто хозяин.

– Садись!

Майкл все еще оставался за рулем, поэтому Шон послушался, усадил Руфь в середину переднего сиденья, а сам сел ближе к дверце. На коленях у Руфи подпрыгивала и визжала от возбуждения Буря. Задержка, во время которой Майкл сверялся с инструкцией, не прибавила Шону уверенности.

– Руфь, не стоит ли оставить Бурю – только на первый раз?

– О, она нисколько не мешает. – Руфь с добродушной насмешкой посмотрела на него и улыбнулась. – Дорогой, это совершенно безопасно.

Несмотря на ее уверения, Шон застыл от ужаса, когда мотор наконец ожил и взревел, и потом все время их триумфального проезда по улицам Ледибурга сидел неподвижно, глядя прямо перед собой. Вдоль дороги стояли жители и слуги и удивленно и радостно приветствовали их.

Наконец они вернулись на Протеа-стрит, Майкл остановил машину перед домом, и Шон вышел из нее, как человек, очнувшийся от кошмара. Он решительно запретил поездку на машине в церковь, заявив, что это неуважение и дурной вкус. Преподобный Смайли был удивлен и обрадован тем, что Шон просидел всю службу не заснув, и встревоженное выражение его лица посчитал проснувшимся страхом за душу.

После церкви Майкл отправился в Тёнис-крааль на рождественский обед с родителями, но потом вернулся, чтобы начать обучение Шона. Все население Ледибурга наблюдало, как Шон и Майкл медленно объехали квартал. К вечеру Майкл решил, что Шон может вести машину самостоятельно, и вышел из нее.