Открывающий двери - Елена Чалова

Несомненно талантливый архитектор вписал здания санатория в окружающий ландшафт. Разноуровневые корпуса, крыши в стиле шале, отделка местным природным камнем; все говорило о вкусе и немалых деньгах, потраченных на воплощение изысканного и в то же время функционального проекта.

Ромиля приняли, разместили, поселив рядом верного Мито, и потекла неспешная жизнь, умело организованная так, что при отсутствии видимого напряжения не оставалось времени на раздумья и беспокойство. С самого начала Ромиль понял, что его убогий английский — это большая проблема. Он попросил организовать для него уроки — и через два дня появился учитель, преподаватель местного лицея, который приезжал из соседнего городка.

Но у цыгана имелись свои представления о том, как нужно учиться общению, и он пошел проверенным путем: для дополнительных занятий нашел симпатичную медсестру, и она охотно исправляла его ошибки, болтала о том о сем и была весьма опытна и мила в постели. Врач прописал Ромилю прогулки на свежем воздухе, и он днями бродил вместе с Мито по альпийским лугам, карабкался на склоны и жадно разглядывал горы, которые теперь окружали его со всех сторон.

Мито все эти альпинистские и пешеходные экзерсисы не слишком нравились. Оказалось, что он не то чтобы боится высоты… но к краю скалы он старался не подходить, всегда охотнее спускался вниз, а не карабкался вверх и совершенно не понимал, что Ромиля носит по козьим тропам и осыпающимся склонам. Он отводил душу только на конюшне, где держали несколько смирных лошадок для пациентов. Конюх охотно принимал его помощь, а в благодарность порой подносил стаканчик-другой крепчайшего пойла, которое пахло шишками. Как Мито понял из объяснений на смеси английского и немецкого, эту местную достопримечательность гнал кто-то из родных конюха в одной из деревень неподалеку.

Периодически Ромиль пытался перенести на картон или бумагу свои впечатления от гор, но умения ему не хватало, и он приходил в бешенство: рвал листы и разражался бешеной руганью. После особенно бурной вспышки к нему заглянул врач. Доктор Вейнберг, невысокий, в очках, с ухоженной бородкой и внимательными голубыми глазами, был штатным психиатром санатория, жил здесь же и никогда не носил халат. Просто все и так знали, что это — доктор. Поздоровавшись, он поинтересовался, что происходит. Ромиль нахохлился и объяснять ничего не желал, но разгром в комнатах, разбросанные листы и обрывки бумаги говорили сами за себя. Врач поднял один лист, другой, внимательно взглянул на молодого человека, который с отрешенным видом смотрел в окно, а затем сказал:

— Идемте, мистер Максименко, я хочу вас кое с кем познакомить.

— А если у меня нет настроения знакомиться?

— Поверьте, вам это пойдет на пользу. Особенно если вы найдете к старику подход.

Но Ромиль уперся — он не желает никого видеть. Доктор Вейнберг пожал плечами и ушел, прихватив пару листов с набросками. На следующий день, когда Ромиль завтракал в местном ресторане, к его столику подошел высокий благообразный старик и спросил:

— Могу я присесть, юноша?

Говорил он по-русски, чего Ромиль никак не ожидал и от растерянности кивнул. Старик опустился на стул, пристроил рядом с собой трость и сказал:

— Меня зовут Владис Ремиш, и я буду учить вас рисовать.

— Не надо меня учить, — ощетинился цыган.

— Надо, юноша, — спокойно отозвался старик. — Вы талантливы, но вот знаний вам катастрофически не хватает.

Теперь, прислушавшись, Ромиль уловил в речи собеседника жестковатый акцент, свойственный выходцам из Прибалтики или людям, долгое время прожившим за границей и лишенным возможности общаться на родном языке. Инстинктивно, Ромиль уже понял, что самая большая проблема для любого человека, не занятого выживанием или любимым делом, это пустота и скука, а потому цеплялся теперь за всякое новшество и даже самое маленькое развлечение. И он согласился брать уроки у пана Ремиша.