Открывающий двери - Елена Чалова

Насмотревшись, Ромиль двинул курсор дальше и с изумлением обнаружил, что файл кончился. Это были последние картины, созданные паном Ремишем.

— Нет-нет, — пробормотал обескураженный молодой человек. — Так же нельзя…

Как же… он же только начал!

Его наполнило чувство почти детской обиды: сказка кончилась на самом интересном месте, свет выключили на самом захватывающим дух кадре, девушка вдруг встала, застегнула блузку и ушла…

Кроме картин, в файле, присланном доктором, нашлась еще и биография пана Ремиша. Ромиль пробежал ее глазами; только официальные сведения, ничего интересного. Родился пан Владис еще до Второй мировой войны в Польше в семье врача. Талант живописца проявился у него рано, и семья всячески поддерживала мальчика в стремлении стать художником. Женился он по любви, имеет дочь и внучку. Картины его всегда охотно выставлялись и хорошо покупались. Благополучная и достойная жизнь.

* * *

Утром Ромиль явился к завтраку одним из первых и в нетерпении крошил кекс на фарфоровое, украшенное узором из альпийский цветов, блюдце, дожидаясь, пока появится пан Ремиш. Едва старик успел сесть за стол, Ромиль уже стоял над ним, хмуря брови и сгорая от нетерпения.

— Я вчера видел ваши картины, — сказал он. — «Отражения» — это нечто невероятное… Но где же остальное?

Старик вдруг испуганно оглянулся.

— Вы рехнулись, милейший, — голос его звучал хрипло и походил скорее на карканье, чем на речь. — Больше ничего нет…

— Но почему? — обиженно воскликнул Ромиль. — Ведь это было так… так невероятно! Как вы могли остановиться?

Кто-то тронул его за плечо. Молодой человек резко обернулся. Подле стола стоял доктор Вейнберг.

— Мистер Максименко, не стоит мешать пану Ремишу завтракать. Да и другим гостям тоже… Они могут подумать, что вы ссоритесь, и это испортит им настроение на целый день.

— Нет, мы не ссоримся, — отмахнулся Ромиль. — Я просто хотел…

— Завтрак! — решительно прервал его врач. — Давайте я составлю вам компанию. По крайней мере на кофе. — И, подхватив молодого человека под руку, повлек его прочь от пана Ремиша, на лице которого читалось нескрываемое облегчение.

Теперь роли переменились: цыган преследовал старика, который всячески от него прятался и пытался избежать разговора. Конечно, Ромиль — с помощью вооруженного биноклем Мито — выследил пана Ремиша довольно быстро и возник на его пути, когда тот пробирался в бальнеологический корпус.

— Я не желаю об этом разговаривать! — взвизгнул старик, прежде чем Ромиль вообще успел открыть рот. — Слышите, не желаю!

Ромиль удивился, но он не был глуп и, вспомнив замечание доктора о «душевном расположении», решил не форсировать события. Поэтому он просто прижал руку к сердцу и торопливо сказал:

— Я только хотел высказать свое восхищение… и попросить вас, если вы еще не передумали, быть моим учителем.

Старик смотрел на него молча. За последние два дня он как-то съежился, ссутулился, чуть дальше вниз оттянулись уголки рта, глаза беспокойно метались, словно он пытался смотреть во все стороны одновременно. Сейчас он боролся, боролся с искушением. И проиграл.

— Хорошо, — сказал пан Ремиш. — Я буду вас учить. Только пообещайте, что мы не станем говорить о прошлом, и вы не будете ничего спрашивать.

— Обещаю, — торжественно заявил Ромиль, мысленно пожав плечами.

— Ну, тогда… что ж, приходите в мастерскую для лепки после обеда. Там есть хороший свет и окна.