Кошки-мышки - Джеймс Паттерсон

Мне хотелось начать жить по-другому, но очень трудно изменять устоявшиеся привычки. Есть у меня любимая поговорка: «Голова послушна велениям сердца».

Сегодня вечером я решил предпринять некоторые шаги в этом направлении.

Кристина все еще жила в Митчелвилле, но уже не в своем прежнем доме. Она говорила, что ей очень больно оставаться там, где был убит ее муж во время расследования дела Джека и Джилл. Она переехала в кондоминиум и устроилась там прекрасно.

Я свернул с шоссе Джона Хэнсона и, проехав несколько кварталов, увидел, что у нее на веранде горит свет. Я остановил машину и некоторое время сидел в темноте, не выключая мотора.

Свет на веранде и в гостиной продолжал гореть, а за остальными окнами прятался мрак. Мои часы показывали без четверти одиннадцать. Надо было сначала, конечно, позвонить.

Наконец, я вылез из своего старенького «порше» и направился к дому.

Я позвонил и стал ждать, чувствуя себя уязвимым в ярком электрическом свете, заливавшем крыльцо.

Голова послушна велениям сердца.

Кристина очень долго не реагировала на звонок, и я начал беспокоиться. Сказалась старая привычка: победитель драконов всегда настороже.

Неужели что-то случилось в ее доме? С собой у меня был «Глок», который я мог носить, по закону, когда и где угодно.

Ночной воздух был пропитан нежным ароматом цветов. Тонкие природные запахи напоминали мне духи, которыми иногда пользовалась Кристина. «Страсть Гардении». В шутку я называл их «Гардения в засаде».

Я уже собирался позвонить во второй раз, когда дверь неожиданно распахнулась.

– Вот это сюрприз! – воскликнула, лучезарно улыбаясь, Кристина. Ее карие глаза сразу заметили белевший бинт. – Что у тебя с рукой? – тут же забеспокоилась она.

Я неопределенно пожал плечами:

– Пустяки. Царапина.

– Никогда тебе не стать хорошим актером.

– Что ж, видно не судьба, – рассмеялся я. Кристина вышла ко мне в потертых джинсах, простой белой рубашке, завязанной узлом на животе, и босиком. Еще не было случая, чтобы эта женщина не нравилась мне в любом из своих нарядов, и у меня всегда начинала кружиться голова.

– С тобой правда все в порядке, Алекс? Я была в саду, и мне показалось, что ты уже вернулся из Бостона. Теперь меня тоже одолевают предвидения и предчувствия, прямо как тебя.

Я заключил ее в свои объятия, и все снова стало таким, каким ему и положено быть. Я почувствовал себя целым, навечно связанным с рекой жизни и добра. Сколько лет я был лишен этого сладостного ощущения!

– И это было частью моего предчувствия, – прошептала Кристина. – Мне очень хотелось, чтобы ты приехал и обнял меня, Алекс.

Мы целовались очень долго, и казалось, что мы снова растворяемся друг в друге. Мне нравились прикосновения ее губ, я млел от близости ее тела и был в восторге от того, насколько же мы подходим друг другу. Мы оба одновременно и сильные, и нежные. Я всегда свято верил в родство душ. Самое лучшее в жизни – это состояние вечной влюбленности. Мне так не хватало его, и вот теперь я был готов любить снова.

– Как же я скучал без тебя! – шептал я, прижимаясь губами к ее гладкой щеке.

– И я скучала, да так, что даже не могла спать. Я знала, что ты приедешь.

«Да, она единственная», – подумал я. Места сомнениям больше не оставалось.

Голова послушна велениям сердца.

Я аккуратно взял в ладони ее лицо, казавшееся мне редчайшей драгоценностью во Вселенной:

– Я люблю тебя больше, чем когда-либо любил вообще. Я очень люблю тебя. Выходи за меня замуж, Кристина.