Кошки-мышки - Джеймс Паттерсон

Кристина может помочь тебе. Если, конечно, тебя в нынешнем состоянии вообще можно спасти.

Я подкатил к дому Кристины примерно в половине седьмого вечера. Мы договорились, что я заеду за ней в Митчелвилл. У меня снова разболелся бок, и я ощущал себя самым настоящим калекой, однако пропустить такой великолепный вечер я, конечно, не мог.

Кристина вышла ко мне в солнечном оранжево-красном платье и босоножках на высоком каблуке. Она выглядела даже лучше, чем просто восхитительно. На груди у нее была приколота брошка с крошечными серебряными колокольчиками. Итак, она действительно явилась ко мне «со звонком», как и обещала.

– Колокольчики, – улыбнулся я. – Маленькие звоночки.

– Вот видишь, – довольно кивнула она. – А ты, наверное, подумал, что я шучу.

Я обнял ее прямо на пороге кирпичного дома, где нас окружали цветущие белые и красные розы. Потом я еще теснее прижал Кристину к своей груди, и наши губы слились в поцелуе.

Я совершенно растворился в ее сладких устах и жарких объятиях. Моя рука, как мне показалось, сама собой взлетела вверх к ее лицу, и я стал касаться пальцами ее скул, потом носа и век.

Чувство близости с любимым человеком было ошеломляющим. Я так соскучился по нему, и теперь полностью наслаждался нахлынувшими на меня ощущениями.

Когда я, наконец, открыл глаза, то увидел, что Кристина внимательно смотрит на меня. У нее был очень выразительный взгляд, отражавший всю ее прекрасную душу.

– Мне очень нравится, когда ты обнимаешь меня, – прошептала Кристина, но глаза ее говорили о гораздо большем, чем эти незамысловатые слова. – Мне нравятся твои прикосновения.

Мы вошли в дом, и я снова поцеловал ее.

– У нас есть время? – рассмеялась Кристина.

– Ш-ш-ш, – я прижал палец к губам. – Об этом думают только сумасшедшие. Разве мы такие?

– Конечно.

Яркое оранжево-красное платье в один момент оказалось на полу. Мне нравилось прикасаться к тонкому шелку, но кожа Кристины была, конечно, куда приятней самой дорогой ткани. Мне почудилось, что все это уже происходило в моей жизни, что я вот так же раздевал Кристину у нее дома. Очевидно, я просто очень долго мечтал об этих секундах, и вот теперь мое желание, наконец, сбылось.

Она сама помогла мне справиться с белым кружевным бюстгальтером. Так же, в четыре руки, мы избавились от ее изящных трусиков. Мы остались абсолютно обнаженными, если не считать ожерелья с огненным опалом, украшавшим шею Кристины. На память пришли строки, в которых говорилось что-то о красоте тел любовников, но поэт, как истинный художник, акцентировал внимание на каком-нибудь ярком украшении. По-моему, это был Бодлер. Я нежно куснул Кристину за плечо, и она ответила мне тем же.

Моя мужская плоть отвердела почти до боли, но то были сладкие муки, дававшие мне ощущение собственной мощи и силы. Я полностью принадлежал этой женщине, возбуждавшей меня каждым дюймом своего тела.

– Ты знаешь, – шепнул я, – когда-нибудь ты сведешь меня с ума.

– Совсем или чуть-чуть?

Мои губы скользили по ее груди и животу. Кожа Кристины едва уловимо пахла духами. Я целовал ее лоно, а она нежно произносила мое имя. Потом ее тон изменился, стал призывным, и я вошел в нее, прижав, почти вдавив Кристину в стену гостиной.

– Я люблю тебя, – прошептал я.

– Я люблю тебя, Алекс, – эхом отозвалась она.

Кристина была нежной, сильной и грациозной одновременно. Мы начали танцевать, и это не было метафорой: мы действительно плавно закружились в танце.

Я упивался ее чудесным голосом, страстными вскриками и, когда она тихонько запела, я подхватил мелодию вместе с ней.

Не знаю, как долго это продолжалось: время просто утратило свой смысл. Это было и вечным, и настоящим.

Мы с Кристиной вспотели, так что даже стена за ее спиной стала влажной и скользкой. Дикий порыв сменился плавным неспешным ритмом, который захватывал еще больше. Я ощущал, что без этих мгновений жизнь просто потеряет значение.

Кристина как бы сжалась вокруг меня, ограничивая мои движения, а потом вдруг раскрылась, словно цветок, и я проник в нее до упора. Нас обоих сотрясало от страсти, и это продолжалось до тех пор, пока мы одновременно не испытали оргазм. Мы шептали друг другу бесконечное «да, да, да» и словно растворялись. Мы полностью отдались своим ощущениям, зная, что никто не в силах помешать нам сейчас. Никто, даже Томас Пирс.

– Эй, – еле слышно произнес я. – Я уже говорил, что люблю тебя?

– Да, но можешь повторить это еще раз.