Смерть online - Пи Джей Трейси

Запищал один из компьютеров. Томми оттолкнул Лео, покатился в кресле к боковому столу.

– Компьютерщики только что получили очередное послание. – Он сощурился на монитор и прочел: – «Не хочу, чтобы мне пришлось это делать». Старик, что это значит?

– Кто знает… – начал Магоцци, которого прервал резкий сигнал тревоги. – Что за черт?

Томми замер, не моргая, полностью сосредоточившись на мониторе, на строках букв и цифр под посланием.

– Будь я проклят, – прошептал он и поднял на Магоцци широко открытые глаза. – Черт возьми, Лео, тут нет никакой защиты. Прямая связь. Сообщение поступило с компьютеров «Манкиренч».

Магоцци на секунду окаменел, слыша гул в ушах.

– Что ты говоришь?

– Он там, Лео. Прямо сейчас.

Харлей ударил в дверь плечом, как тараном. Она задребезжала в металлической раме, но в нынешнем столетии не собиралась уступать ни крохи.

– Проклятие!

– Кажется, ты говорил, будто дверь автоматически не запирается.

Харлей совершил еще один бросок на дверь.

– Не должна.

– Брось, Харлей. Железную дверь не сломать.

– Есть более удачные идеи?

– Сотовый при тебе?

– Родраннер, мы находимся в бетонированном помещении внутри бетонированного подземного гаража. Мобильник здесь не будет работать.

– Я в кино видел парня в подземном бункере во время «Бури в пустыне», и у него мобильник работал.

– Чертов Голливуд еще не то покажет. – Харлей схватился за круглую ручку, принялся яростно ее трясти и вертеть.

– Харлей, – раздался за спиной слабый голос Родраннера.

– Чего?

– Я истекаю кровью? Насмерть?

Он оглянулся на приятеля, ощупывавшего ушибленное о металлический ящик место.

– Крупная красная шишка с гусиное яйцо, которая уже начинает синеть, а крови нет. – Он проследил за взволнованным взглядом Родраннера, устремленным в пол. Бетон был покрыт кровавыми следами.

Их собственными.

– Ох, Иисусе Христе, – прошептал Родраннер. – Это было не масло…

Внезапно все одним щелчком встало на место – электричество, которое не должно было выключиться и выключилось; дверь, которая не должна была закрываться и все же закрылась. Харлей испустил злобное рычание, выхватил свой пистолет, прицелился в дверную ручку.

– Господи помилуй, мать твою, какого черта ты делаешь? – завопил Родраннер. – Разве можно стрелять в железную дверь в бетонном помещении? Нас в клочья разнесет!..

– Знаю! – Рука Харлея дрожала, Родраннер провожал глазами ходившее ходуном дуло. – Знаю, – повторил он, на этот раз шепотом, а когда оглянулся на друга, тот плакал. – Он здесь. А Грейс наверху одна.

И тут они услышали поднимавшийся лифт.

– Грейс!..

– Магоцци?

– Грейс, ты мне веришь? – Он бежал по кабинету, огибая столы, отшвыривая каждого встречного, прижимая телефонную трубку к уху с такой силой, что оно будет болеть еще несколько дней.

– Нет, не верю.

– Должна верить, Грейс. Должна доверить мне свою жизнь. Убийца там! Беги! Сейчас же убирайся оттуда! Сию же секунду… О боже, пропади все пропадом ко всем чертям!

– Что? – спросил пыхтевший у него за спиной Джино.

– Разъединился.

– Проклятие! – эхом откликнулся Джино, и они вылетели в коридор, помчались вниз по лестнице, к парадной двери, ближайшей к парковке, сбив микрофон на высоком штативе, установленный десятым каналом, толкнув стационарную камеру, ударив в дверную решетку с такой силой, что Магоцци на миг показалось, что она сейчас насквозь пробьет стекло.

Он все нажимал и нажимал на кнопку повторного набора, а телефонный звонок, вызывающий офис «Манкиренч», зудел и зудел ему в ухо.

Грейс, застыв, стояла у своего стола, прижимая к уху телефонную трубку, взгляд прикован к поднимавшемуся лифту. Слышался скрежет подъемного механизма, сквозь деревянную решетку видно было, как движутся тросы.

– Магоцци! – лихорадочно шепнула она в микрофон, но ничего не услышала, кроме глухой тишины.

«Грейс, ты мне веришь?»

Руки у нее так тряслись, что опущенная на стол трубка застучала.

«Убийца там! Беги! Сейчас же убирайся оттуда!»

Слышно, как в груди колотится сердце, слышен гул компьютеров, слабый птичий щебет где-то за окном.

Но все заглушал поднимавшийся лифт.

Беги! Прячься, черт побери! Она присела на корточки за письменным столом и в мгновение ока вернулась на десять лет назад в чулан в кампусе университета штата Джорджия, делая то, чему ее учила специальный агент ФБР Либби Герольд. Тогда она тоже слышала стук сердца и другие звуки: быстрое шлепанье по деревянному полу босых ног Либби, еще мокрых после душа, скрип половой доски в коридоре, «вжик-вжик» из дверей спальни… Видела сквозь пыльные планки жалюзи, как в поле зрения снова возникли голые ноги Либби, сверкнул металл, распарывая лодыжки, рисуя две широкие кровавые улыбки, из которых на пол лилось красное озеро. А она не должна была издавать ни единого звука. Так и сидела в своем смехотворном убежище с вытаращенными от ужаса глазами, ожидая своей очереди, ничего не сделав, чтобы помочь Либби Герольд, ничего не сделав, чтобы спастись самой. Ничего не сделав.

Беги, прячься. Прочно укоренившийся могучий инстинкт и сейчас пересилил изматывающие тренировки десяти прошлых лет. Курсы самообороны, бодибилдинг, упражнения в стрельбе – бесполезно. Она снова прячется, как десять лет назад, ждет, ничего не делает. Словно выслеженная и загнанная добыча старается казаться поменьше, сжаться, крепко обхватывая себя руками. И, только нащупав пистолет, вдруг вспомнила, кто она есть. Кого вырастила из погибавшей девочки в чулане.

Оглянулась через плечо на окно, выходившее на пожарную лестницу. Это еще по силам. Вылезти, спуститься на безопасную улицу…

Только не в этот раз. Грейс на мгновение закрыла глаза и снова повернулась к лифту. Кабина уже почти поднялась. Бежать мимо к лестнице поздно, но времени хватит, чтобы вытащить из кобуры пистолет, вставить обойму; хватит, чтобы метнуться вперед в укрытие за столом Энни, твердо упереться локтями в гладкую деревянную крышку, держа обеими руками оружие.

«Когда стреляешь, весь твой мир сводится к этому, – вновь и вновь повторял ее первый инструктор по стрельбе. – Рука с пистолетом, мишень и прямая между ними. Ничего больше не существует».

Она бывала в том мире сотни, тысячи раз, так кучно выпуская в мишень по пятнадцать пуль, что отверстия сливались в одно. По иронии судьбы, оглушительный грохот выстрелов приносил единственные минуты истинного покоя, мир кругом затуманивался, исчезал, оставалась лишь узкая линия в резком фокусе, требовавшая внимания.