Распятие невинных - Каро Рэмси

— Понимаю. — Андерсон прислонился к окну. Они не смотрели друг на друга. — Но как тебе удалось? Где ты нашел покупателей? Каким образом? Я имею в виду, не афишируя это?

Шон закусил губу, чтобы сдержать улыбку.

— В тюрьме можно обзавестись полезными связями. Как ни странно, алмазы вызывают уважение. Благородное преступление.

— Пока не появился Молки Стил.

— Да, — ответил Шон почти шепотом.

— И ты решился пойти на срок, только бы убрать его.

— Да. Я всю свою жизнь провел в казенных домах.

— И тебе было необходимо обезопасить Труду. Значит, Труда и няня.

— Так вот как на нас вышла эта женщина! Костелло! Верно? — Шон улыбнулся и опять закусил губу.

— Шон, а как вообще алмазы попали к вам в руки? Всей мощи Интерпола хватило только на то, чтобы выяснить, что ее мать приехала сюда из Амстердама. С ее смертью след оборвался. Как алмазы оказались у Труды?

Шон вздохнул:

— Два года мы чудесно жили в Эре, только мы вдвоем. Затем, через несколько дней после ее восемнадцатилетия, пришло письмо. Несколько строчек на белой бумаге от адвоката. Этот адвокат направил нас к другому — в Эдинбурге. У него была фотография, и одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться, что Труда — та, за кого себя выдает. Они с матерью были похожи как две капли воды. После этого он просто вручил конверт. Труда открыла его и заплакала. — Шон улыбнулся, смахивая слезу. — Труда порвала его на мелкие кусочки. Потом нас направили в банк, где с нами обращались как с членами королевской семьи, привели в маленькую комнату и вышли, оставив одних с маленьким металлическим ящиком на столе и ключом. Они не велели открывать, пока не выйдут. Там были алмазы, целая горсть маленьких камней. И Труда рассказала мне, что было в письме.

— Я услышал достаточно, — сказал Андерсон. — Мне больше знать ничего не нужно.

— Нет, я хочу, чтобы вы поняли. Она их не трогала. Никогда.

— Если я правильно понимаю, она не хотела жить на неправедные доходы.

— Она много потеряла, разве не так? Вы бы видели, как она держала эту фотографию — будто самое дорогое сокровище своей жизни. Она знала, что для нее было важно. Я думаю, она считала, она была уверена, что эти алмазы прокляты. Что и подтвердилось в библиотеке «Митчелл», где нам дали все эти газеты на пленке.

— Микрофиши?

Шон кивнул.

— Там было всё, все подробности похищения. Только похищения, ничего об убийствах, которые потом последовали. Только тогда я понял, что оказалось у нас в руках. И что Труда была права. И тогда появился он.

— Молки Стил? — подсказал Андерсон.

Шон опять кивнул.

— Он был тем, кто явился за ними. Я думал, что он будет первым из многих и что если бы нам удалось просто уехать, поселиться где-нибудь в уединенном месте, просто исчезнуть, то мы окажемся в безопасности. Но Молки был единственным, кто за ними явился. А реальная угроза — вот эта! — пришла совсем с другой стороны.

— А откуда Молки знал? Ведь прошло столько лет.

— Я могу только предполагать, что он участвовал… в том, давнем нападении. Ему надо было только дождаться, когда Труде исполнится восемнадцать лет. Или двадцать один год. — Он повернулся к Андерсону. В мерцающем полуночном свете он выглядел совершенно разбитым. — Но когда никто больше так и не появился, я подумал, что он никому ничего не сказал, и решил все оставить себе. Но точно я не знаю.

— И когда ты решил разобраться с Молки Стилом, она исчезла — ты хорошо постарался, тебе удалось ее спрятать.

— Это был самый тяжелый день в моей жизни. Расстаться с квартирой в Эре. Она ушла, переодевшись в мальчика. Я не думал, что когда-нибудь увижу ее снова. — Шон закрыл лицо руками. Андерсону показалось, что он вот-вот заплачет.

— И она отправилась в коттедж на берегу, ожидая, пока ты вернешься.

Шон кивнул.

— Няня заплатила аванс, но им нужны были деньги, надо было на что-то жить. Но они сами встали на ноги, стали без меня продавать картины, чем и зарабатывали на жизнь. — Неожиданно Шон всхлипнул и воскликнул в отчаянии: — Я бы сделал все, буквально все, лишь бы с ней ничего не случилось!

Андерсон подошел к нему и обнял за плечи.

— Я знаю, — сказал он. — Я знаю. Мне бы хотелось быть таким же сильным, как ты. Но не думаю, что смог бы.

— Смогли бы. Если бы к вашей дочери явился Молки Стил, вы бы убили его. Наверняка.

Андерсон сжал ему руку и снова оперся о стену, глядя на тонкую линию на мониторе.

— Я должен тебя предупредить: срока давности по краденому выше определенной суммы нет. С другой стороны, я к этому не имею никакого отношения, это никак не связано с моим расследованием. И я не думаю, что кому-то понадобится вновь поднимать это дело.

— Мы хотим, чтобы нас просто оставили в покое. Она достаточно настрадалась.

— После всего, что случилось, мы можем заставить тебя только выйти в парк и прогуляться.

Шон согласно кивнул.

— Все эти годы я волновался за Труду, старался защитить ее. А самая большая беда пришла совсем с другой стороны. — Шон тоже обернулся на монитор и следил за бегущей линией. — Мне сказали, что Лиск знал ее мать?

— Похоже на то. Она жила этажом выше, когда приехала в Глазго. Ему, наверное, нравилось ее лицо, ее манеры, то, что она была иностранка. Но он изучал богословие, а она была не замужем и беременна, и его раздирало от противоречивых чувств. Думаю, что он принял ее скрытность за неприязнь, и это жгло его изнутри долгие годы. Наш психолог считает, что он любил ее, но его чувство было каким-то роковым. Если Труда похожа на свою мать, я понимаю почему. Она не просто, а удивительно хороша!

Они оба одновременно посмотрели на фигурку в белом и на зеленую линию монитора.

— Мистер Андерсон? — обратился Шон.

— Колин.

— Мне правда жаль.

Андерсон кивнул и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Андерсон старался не думать, но мысли проносились со скоростью курьерского поезда.

Он сидел в участке уже полчаса, а может, и час. После первого всплеска бурной деятельности время будто остановилось. Он поставил остывший кофе на стол и сел, обхватив голову руками и надавив ладонями на глаза так сильно, что стало больно.

Послышался острожный стук в дверь.

— Привет, Колин. Ты как? — Это была Костелло. — Извини, если не вовремя.

— Да я ничем и не занят.

Костелло села напротив. Она выглядела не просто уставшей, а изможденной.

— Я зашла собрать свои вещи. Получила больничный на неделю. После всего случившегося не думаю, что смогу…

— Все правильно, — прервал ее Андерсон, не давая ей закончить фразу: он знал, что она скажет.