Книга судьбы - Брэд Мельцер

— Уэс, если бы я хотела спалить вас…

— Я знаю… но должен был спросить, правда?

— Но если вы…

— Лизбет, честное слово, все в порядке. Проехали и забыли, — говорю я на ходу, пробираясь сквозь толпу на причале к яхте, на корме которой присел отдохнуть наш вертолет. — Клянусь. Если бы это было не так, я не отдал бы вам фотографию.

Она бежит за мной, держа в руках снимок, который мы позаимствовали у Кенни. Пока что это единственная улика, которой мы располагаем, свидетельствующая о том, что Михей был на стадионе в день покушения, — и из-за нее мы предпочли покинуть жилище Кенни через заднюю дверь. На протяжении последних двух дней Михей и О'Ши почти безукоризненно играли свою роль, напрасно, впрочем, надеясь, что смогут через меня добраться до Мэннинга и Бойла. Но если они вычислят, что мы знаем правду… что один из них работает в ЦРУ… что он был на стадионе и, скорее всего, входит в состав Троицы… Я оглядываюсь на Лизбет, которая то и дело оборачивается на безлюдные яхты. В кого бы они ни стреляли в тот день, Михей и О'Ши не испугались взять на прицел самого могущественного человека в мире. Я даже думать не хочу о том, с какой легкостью они могут сделать так, чтобы мы исчезли без следа.

— Вы думаете, они где-то рядом? — дрожащим голосом спрашивает Лизбет.

В данный момент только этот вопрос и имеет значение. Чтобы ответить на него, я нажимаю на тормоза и резко останавливаюсь перед маленьким деревянным домиком, размерами не превышающим телефонной будки.

— Идите, идите, не задерживайтесь, — говорю я Лизбет и машу рукой, чтобы она продолжала путь. — Скажите Томмазо, чтобы был готов к вылету. Нам нужно срочно убираться отсюда!

Она останавливается, явно обеспокоенная тем, что я намерен отделаться от нее.

— Тогда почему вы?..

— Я хочу поискать наших друзей, — огрызаюсь я, бросая на нее многозначительный взгляд как раз в тот момент, когда из домика выходит мужчина в синей рубашке с воротничком на пуговицах и широкополой соломенной шляпе. Будучи начальником порта, он указывает каждому судну место у пирса. Следовательно, он видит всех — и тех, кто прибыл, и тех, кто собирается отчалить. Лизбет понимает меня с полуслова и бежит дальше.

— Только что прибыли или отплываете? — обращается ко мне мужчина, сдвигая шляпу на затылок. Мне видна грязно-бурая табачная масса, которую он увлеченно пережевывает.

— Собственно говоря, я хотел поинтересоваться, не видели ли вы двух моих приятелей — они должны были прилететь на геликоптере или самолете-амфибии из Палм-Бич.

— Прошу прощения, но мы не регистрируем пункты отправления, — быстро отвечает он.

— А как насчет последнего часа? Никто не прилетал?

— Нет, у нас все утро было на удивление тихо.

— Вы уверены?

Начальник порта в упор смотрит на меня, разглядывая мою рубашку, брюки, даже мои туфли. Он мягко улыбается, и на щеках у него появляются симпатичные ямочки.

— Уверен, мистер Шерлок Холмс. К нам не прилетал никто, за исключением вон тех миллионеров, что остановились на задворках, — говорит он, кивком головы указывая на наш черно-кремовый вертолет в дальнем конце причала.

Кивнув в знак благодарности, я чуть ли не бегом направляюсь к яхте и вздыхаю с облегчением. Сейчас, по крайней мере, никто не знает, что мы здесь — и пока у нас остается… пока они не знают, что мы нашли… наконец у нас появилось хоть какое-то преимущество.

— Томмазо, вы готовы? — кричу я с задней палубы.

— Ждем только вас, сэр, — откликается он и поднимает вверх большой палец.

— А где Лизбет?

Он показывает на застекленную каюту рядом с собой. Лизбет уже сидит внутри, повернувшись спиной к стеклу. Я не виню ее. Лучше спрятаться, чем быть узнанной.

Прыгая по металлической лесенке сразу через две ступеньки, я взлетаю на палубу, подбегаю к двери на главной палубе и заскакиваю внутрь.

— У меня хорошие новости, — говорю я. — Думаю, нас никто не ви…

Лизбет резко оборачивается ко мне и судорожно прячет в сумочку какую-то штуковину, которая отдаленно напоминает крошечный сотовый телефон.

«Это для тебя или для него?» — эхом звучит из устройства голос Кенни.

«Для меня. Клянусь…» А это уже мой голос. Она нажимает кнопку, и воспроизведение останавливается с громким щелчком, характерным для… магнитофона!

От неожиданности я теряю дар речи, горло словно перехватывает чья-то сильная рука, мне становится трудно дышать.

Лизбет глядит на меня, и в ее широко раскрытых глазах уже готова появиться мольба о прощении.

— Уэс, прежде чем вы скажете что-нибудь… — жалобным тоном говорит она.

— Вы нас записывали?

— Это не то, о чем вы поду…

— Как давно вы нас пишете?

— Это не для того, чтобы заполучить улики против вас, — просто чтобы не запутаться самой…

— Я спросил вас не об этом.

— Послушайте, Уэс… вы… вы знали, что я намерена написать статью. Мы же договорились об этом.

— Как давно?

— Вы сами сказали, что мы с вами заключили соглашение.

— Черт бы вас побрал, Лизбет! Как давно вы нас пишете, мать вашу?

Она внимательно смотрит на меня, а потом отворачивается, намереваясь избежать конфликта. Стоя ко мне спиной, она не сводит глаз с мерно вздымающихся волн Мексиканского залива.

— С того момента, как вы пришли ко мне сегодня утром, — шепотом признается она.

— Включая наш разговор в вертолете во время полета сюда?

Она замирает, сообразив наконец, к чему я веду. У каждого репортера есть черта, которую он клянется себе никогда не переступать. Судя по выражению ее лица, которое я успеваю разглядеть, хотя она и отвернулась от меня, Лизбет только что разбежалась и перепрыгнула через эту черту.

— Я бы никогда не позволила себе использовать эту запись, Уэс.

У меня подгибаются ноги — очевидно, вес моего тела слишком тяжел для них.

— Вы же знаете, что это правда, верно? — спрашивает она, намереваясь положить мне руку на плечо.

Я отшатываюсь от нее, и тут по жилам у меня прокатывается волна адреналина, отчего кажется, что по коже бегут мурашки. Я с такой силой стискиваю зубы, что ощущаю на губах настоящую, а не фантомную, боль.

— Дайте мне магнитофон, — чужим голосом говорю я.

Она не шевелится.

— Дайте мне этот проклятый магнитофон!

Неловкими пальцами она вынимает его из сумочки и бросает на меня взгляд, который говорит: «Вам необязательно делать это». Но я больше не верю ей. Выхватив магнитофон у нее из рук, я направляюсь к выходу на палубу.