Люди Домино - Джонатан Барнс

Город, конечно, выжил, как и всегда выживал.

С другой стороны, деятельность Директората официально прекращена. Дедлок, Джаспер, Барнаби и Стирфорт сгинули, война закончилась, а тайны программы «Дубль», к счастью, ушли в небытие вместе с человеком, чье настоящее имя (если верить хоть чему-то из того, что он говорил мне) было Ричард Прайс, в тот момент, когда он накачался до счастливой бесчувственности в номере для новобрачных одного из лучших отелей Лондона.

Но я подозреваю, что Директорат не исчез до конца. Слишком долго он боролся за существование, слишком трудные пережил времена, чтобы исчезнуть вот так, не оставив и следа. Думайте об этом, что хотите, но не признать тараканью способность к выживанию у этого учреждения вы не можете. И потом, насколько мне известно, несчастная, преображенная Барбара остается на свободе.

Если сущность Левиафана съежилась и сжалась внутри меня, то его физическая оболочка, его мертвая плоть все еще качалась на волнах Темзы, остывала и начала разлагаться. Многие ученые проявляли к нему жаркий интерес, хотели вскрыть и исследовать, но в конце концов ради здоровья граждан и безопасности государства тушу решили просто сжечь, громадный змий был предан огню, а могущественная корпорация Левиафан, лидер рынка хранения и поиска информации, по частям засунута в топку.

Чтобы извлечь чудовище из воды, распилить и расчленить его для транспортировки, потребовались неимоверные усилия военных и гражданских служб по ликвидации чрезвычайных ситуаций, тем не менее времени на это ушло немало. Мясо начало разлагаться с невероятной скоростью, и, поговаривают, вонь висела на улицах несколько дней.

Те, кто приложился к щупальцам, почили вечным сном. На Трафальгарской площади прошла довольно слезливая поминальная служба под председательством премьер-министра, который, на счастье, оказался в Женеве во время снегопада, хотя эти события и заметно его состарили. Некоторым из его кабинета повезло гораздо меньше.

Те, кто не добрался до реки и не наглотался жидкой информации, быстро оправились. Было, конечно, много всякой неразберихи, возмущенных опровержений, слезных признаний и в конечном счете немало приторной скорби. В тот день многие люди оказались на грани гибели, но в большинстве своем были спасены. В конце концов все сделали единственное, на что были способны, — вздохнули поглубже и с удвоенной энергией вернулись к жизни, и водворился прежний заведенный порядок, с его рабочими неделями, утренними поездками и ежедневной толкотней в центре города.

Ну и конечно, я. Я тоже остался в живых.

После того как ловушка Процесса захлопнулась, все почернело, и из того, что происходило дальше, я запомнил только мимолетные вспышки, словно выхваченные из темноты. Вот сильные руки вытащили меня из воды, влили в горло какую-то теплую укрепляющую жидкость, опустили на что-то мягкое, и началась долгая убаюкивающая поездка в машине.

Когда меня нашли, я, судя по всему, был в горячке, без конца бормотал про снег, генерального директора, информацию. Первое, что я помню, это пробуждение здесь, в постели в Хайгрове,[70]где вы столько сделали, чтобы ликвидировать ущерб, нанесенный ошибками и заблуждениями ваших предков, и где вы проявили столь любезное гостеприимство, благодаря которому я чувствовал себя как дома.

С огромным удовольствием я узнал, что вас, вашу милую жену и меня ждет радость — ни больше ни меньше, чем рождение вашего сына или дочери, чье появление сейчас, когда я пишу эти строки, ожидается со дня на день.