Люди Домино - Джонатан Барнс

Закончив, Джо Стритер подмигнул мне.

— Порядок, шеф?

Эбби прикоснулась к руке блондина.

— Это и правда необходимо?

Стритер ответил ей поцелуем, и мне оставалось только смотреть, как ее губы явно не без удовольствия встретились с его.

Джо оторвался от нее и вздохнул.

— Пойдем в спальню, — сказал он, и голос его прозвучал небрежно и властно, с уверенностью, что он не услышит отказа. Моя Эбби улыбнулась и повела его из комнаты.

Следующие несколько минут были для меня трудноваты — прикрученный к стулу, обездвиженный, в равной мере чувствуя вкус крови и стыда, я слышал все, что происходило в соседней комнате. Эбби и Джо в спешке расшнуровывали ботинки, расстегивали пряжки и пояса, я слышал, как шуршит срываемая с тела одежда, а потом — скрип матраца, настойчивый стук изголовья, стоны и повизгивания, выкрики наслаждения. Я спрашиваю себя, получала ли она удовольствие. Я спрашиваю себя, как она могла.

Конечно, она получала удовольствие. А как же иначе? От робких поползновений Генри Ламба, неуклюже осуществленных и неумело проделанных, у нее даже пульс не учащался. Перед ее мысленном взором всегда возникало гибкое тело Джозефа Стритера. Все время, что она провела с Генри, каждый раз, когда постоялец целовал ее, ласкал или осторожно ощупывал, она думала о Джо. И когда в тот день Стритер повел ее в постель, это было как возвращение домой. А восхитительный взрыв сладострастия лишь подтверждал сделанный ею выбор.

Когда все закончилось, Эбби зашла попрощаться.

Она спросила, не плачу ли я. Я мрачно замотал головой.

— Ты, наверное, спрашиваешь себя почему… Почему я выбрала его, а не тебя. Тебе, наверное, больно. Ты мучаешься.

Я согласно простонал сквозь клейкую ленту.

— Мне неприятно это говорить, Генри, но это было закономерно.

Я снова простонал.

— Ты слишком хороший, — сказала она. — Тебе нужно стать немного потверже. Джо — другое дело. Он твердый как железо.

«Это не ты, — хотел сказать я. — Боже, Эбби, это совсем не ты».

— Джо знает, чего я хочу, — сказала она. — А ты… ты так и не понял меня за все это время. — Она печально улыбнулась. — Но мы останемся друзьями. Больше чем друзьями. Больше чем просто приятелями.

Я покачал головой.

— Послушай, нам с Джо пора уходить. У нас еще много дел. Извини. Честно. — Она поцеловала меня в лоб и вышла.

Я услышал, как хлопнула входная дверь, повернулся ключ в замке, а потом наступила тишина.

Наверное, я потерял сознание. Когда я открыл глаза, было уже темно, кровь у меня на запястьях засохла, и я испытывал невыносимо сильное желание помочиться. Но я был не один. За дверью слышались какая-то возня.

Кто-то пришел за мной? У Эбби проснулась совесть, и она вернулась? Дед?

Я услышал стук двери, потом чьи-то шаги и свое имя, произнесенное шепотом. Искорка надежды загорелась во мне.

Потом свет в глаза. Фонарь, направленный в лицо. Протянутые ко мне руки.

Я исступленно замычал вместо приветствия.

Мои спасители ухмыльнулись.

— Хэлло, сэр!

— Как дела, старина?

Рыжий содрал ленту с моего рта, и я вскрикнул от боли.

— Видок у вас хиловатый, сэр!

— Пожалуйста, — пробормотали. — Пожалуйста… Пожалуйста, помогите мне. Я знаю, между нами есть разногласия. Но ради бога, отпустите меня.

Один из них хохотнул.

— Извини, ягнячья котлетка. Но карты легли иначе.

Хокер потащил меня за руки и вытянул их из ленты так, чтобы обнажились запястья.

— Мы вам никогда не рассказывали о нашем перочинном ножичке? — спросил Бун.

— Странно, если не рассказывали, сэр, — фыркнул Хокер. — Мы всем рассказываем. На этом ножичке есть и открывашка для бутылок, и штопор, и такая штучка, чтобы выковыривать камни из лошадиных копыт.

Давление в мочевом пузыре стало невыносимым, и наконец я, к своему стыду, почувствовал, как теплая струя полилась в штаны, быстро пропитывая ткань.

Хокер сунул руку в карман своего блейзера. С нескрываемой гордостью он извлек оттуда длинный нож и поднес его к моему левому запястью.

— Пожалуйста! Что вы делаете? — закричал я.

Бун ухмыльнулся.

— Мы хорошие ребята.

— Мы самые крепкие парни в школе.

— Мы делаем только то, чего хотел ваш дедушка.

Холодная сталь на моей коже.

— Я бы не волновался, сэр.

— Выше нос, мистер Л.!

— Все это часть плана.

— Часть Процесса это все.

Хокер врезался в мое запястье, быстрыми вертикальными движениями добираясь до вен. Кровь заструилась из раны. С ужасающей ловкостью он сделал то же самое со второй рукой.

Когда я закричал, Бун прикоснулся пальцами к краю своей шапочки.

— Боюсь, нам нужно бежать, сэр.

— Но мы хотим вам сказать, что знакомство с вами было истинным наслаждением.

— Мы здорово повеселились.

— Такие шуточки!

— Такие розыгрыши!

— Тю-тю, сэр!

— Чирик-ку-ку!

Издав запах фейерверка и щербетных леденцов, они замерцали тусклым светом и исчезли, а я остался один в этой треклятой комнате, уже ослабевший настолько, что был не в силах кричать. Я лишь смотрел, как жизнь красной лужей вытекает из меня на пол. Я смотрел, пока это не стало для меня невыносимым. Я закрыл глаза, забылся в боли и сделал несколько последних вздохов.

Немного погодя сердце мое перестало биться, и я погрузился в темноту.

26

Я только что посмотрел то, что написал вчера вечером. Вы, несомненно, понимаете, что произошло. Другой рассказчик (незваный гость, злобный делец) вернулся, а я больше не владею своим пером.

Значит, вот оно как.

Финишный рывок.

27

Неожиданно я открыл глаза.

Я словно пробудился после необычайно яркого и грубого сна. Я чувствовал слабость и головокружение, во рту появился кислый привкус, но симптомы были не хуже, чем можно ожидать с похмелья после умеренных возлияний.

Я все еще сидел привязанный к стулу, но никаких порезов на запястьях не было. Натертые липкой лентой, они больше не кровоточили, я даже царапин на них не увидел. Никаких следов визита Старост тоже не было.