Фиалки синие - Джеймс Паттерсон

С человеком, который пребывает в своем уме и при этом чувствует себя нормально на кладбище поздно вечером, я не встречался еще ни разу в жизни. Сам я в своем уме лишь наполовину, тем не менее на душе у меня было гадко. Детектив Гудс правильно сказала: вся эта история на редкость печальна, мысли о столь трагическом уходе из жизни молодой девушки нагоняли нестерпимую тоску.

Фоном кладбищу служили холмистые отроги хребта Санта-Лусия. Вокруг могилы Мэри Элис уже стояли три машины полиции Сан-Луис-Обиспо, специализированный фургон судмедэксперта и два потрепанных грузовика без опознавательных знаков.

Четыре кладбищенских работника раскапывали могилу, освещенную ярким сиянием фар одной из полицейских машин. Почва была плодородной и суглинистой и изобиловала червями. Когда углубление в земле достигло достаточных размеров, работу продолжили при помощи канавокопателя.

Представителям полиции, в том числе и мне, оставалось только стоять без дела и с нетерпением ждать. Мы пили кофе, перекидывались ничего не значащими фразами, а также мрачными шутками, но почти никто не смеялся.

Свой телефон я отключил. Разговаривать здесь, на кладбище, с Дирижером или с кем угодно другим у меня не было ни малейшего желания.

Около часа ночи кладбищенские работники наконец докопались до крышки гроба. К горлу подкатил отвратительный ком, но я не отвел взгляд. Рядом стояла Джамилла Хьюз. Ее слегка трясло, но она превозмогала себя.

Нэнси Гудс отошла к своему «субурбану». Умная особа.

Для высвобождения вросшего в почву гроба воспользовались ломом. Послышались душераздирающие звуки, похожие на стоны тяжелобольного.

Зияющая в земле дыра достигала примерно двух метров в глубину и длину и не более метра двадцати в ширину.

Мы с Джамиллой не обменялись ни словом. Все внимание было приковано к разворачивавшейся перед нашими глазами эксгумации. Яркий свет слепил глаза, и я чересчур часто моргал. А дышал неровно и ощущал в горле странную боль.

Мне вспоминались фотографии с места обнаружения трупа Мэри Элис, которые я предварительно просмотрел. Ей было всего пятнадцать лет. Девушку привязали к дереву за ноги в шестидесяти сантиметрах от земли, и она провисела так на протяжении нескольких часов, практически полностью лишившись крови. Тоже четвертой группы. Ее жестоко искусали, ей нанесли множество колотых ран.

На теле жертвы, найденной в Вашингтоне, не было колотых ранений. Что это значит? Почему характер убийств различался? Кому и для чего потребовалась вся эта кровь? Тревожные вопросы беспрестанно крутились в моей голове, и я почти не желал узнавать ответы на них.

Гроб осторожно обвязали потрепанными брезентовыми веревками и наконец-то медленно извлекли из земли.

Дышать стало еще труднее. Я вдруг почувствовал, что не имею права здесь находиться и что страшно виноват. Я подумал, мы не должны были тревожить бедную девочку в могиле и, сделав это, серьезно согрешили. Она ведь и так предостаточно настрадалась.

— Понимаю, мне тоже очень больно, — едва слышно проговорила Джамилла, прикасаясь рукой к моему локтю. — Но мы обязаны сделать это. Другого выхода нет. Вероятно, ее убили те же самые подонки.

— Знаю. Но почему от этого знания мне ничуть не легче? — пробормотал я. — Такое ощущение, будто я полностью опустошен.