Остаться в живых - Деон Мейер

Нет, он поступил так не по привычке и не из-за того, что что-то предвидел заранее.

То же самое и с диском. Страховка, оставшаяся от тех дней, когда он отвечал за сведение воедино сверхсекретных данных. Он располагал устаревшими данными, оставшимися с прежних времен. Сведениями о сексуальных предпочтениях политических лидеров, списками предполагаемых предателей и двойных агентов. Сведениями, утратившими актуальность. Клейнтьес вспомнил о них, поняв, что по уши в дерьме. И он нашел способ как-то подстраховаться. Не надо зацикливаться на жестком диске; нельзя позволять увести себя в сторону. Янина вздохнула с облегчением. Она поняла, что идет по верному пути.

Но и эту ниточку обрывать нельзя; она может играть не в одну игру.

Надо сосредоточиться на Лусаке. Надо выяснить, кто держит Джонни Клейнтьеса. Если она это поймет, то найдет источник утечки, и перед ней откроется путь наверх.

Забудь о директоре. Забудь о Тобеле Мпайипели. Сосредоточься!

— Квинн! — позвала она.

Квинн сидел сгорбившись над своей аппаратурой. Услышав свою фамилию, он подскочил.

— Раджив!

— Что, мэм?

— Не смотри так печально. Пошли прогуляемся со мной. — В ее голосе была сила, и подчиненные это почувствовали.

К тому времени, как он позвонил в дверь, Аллисон успела принять душ, переодеться, включить музыку, закурить и сесть в кресло в гостиной, стараясь сохранить присутствие духа.

Но в тот миг, когда она услышала звонок, она забыла обо всем на свете.

Янина Менц шла посередине, двое мужчин по бокам: Квинн, смуглый, стройный атлет, и Раджкумар, невозможно толстый индус. Более странное сочетание придумать трудно. Они дошли до конца Уэйл-стрит, завернули за угол, направились к зданию Верховного суда. Все молчали, только Раджкумар громко сопел, пытаясь не отстать от них. Оба понимали: начальница увела их, чтобы их не подслушали посторонние. Поскольку они тоже были участниками заговора, они признавали за ней главенство.

Они пересекли площадь Королевы Виктории и вошли в ботанический сад, сейчас темный и полный старинных деревьев и кустарников. Голуби и белки стихли. Они с бывшим мужем приводили сюда дочерей при свете дня, но даже тогда деревья словно перешептывались, в темных уголках лежали тени, таинственные и загадочные. Янина Менц подошла к деревянной скамье, посмотрела на огни в здании парламента на той стороне и фигуру спящего бездомного на траве.

Как странно!

— Ладно, — сказала она, когда все уселись. — Рассказывайте, как обстоят дела.

Затопек ван Герден привез вино. Он открыл бутылку и разлил в бокалы, которые Аллисон достала.

Им было неловко друг с другом; их роли так переменились по сравнению с вечером. Обоим не хотелось говорить о том, что они понимали без слов; они всячески избегали смотреть друг на друга.

— Чего вы не понимаете? — спросил он, когда они сели.

— Вы говорили о генетической предрасположенности.

— А, вот вы о чем.

Он посмотрел на свой бокал. Между пальцами поблескивало красное вино. Потом он поднял голову, и она поняла: он хочет, чтобы она сказала что-нибудь еще, открыла перед ним дверь. Аллисон ничего не могла с собой поделать; она задала вопрос, которого боялась.

— У вас есть кто-нибудь? — Она поняла, что выразилась недостаточно ясно. — Вы с кем-нибудь встречаетесь?