Радио Судьбы - Дмитрий Сафонов

Он на всякий случай посмотрел на будильник, заведенный на половину седьмого – время вечернего поезда из Ферзикова в Алексин. Стрелки показывали без четверти двенадцать.

«И какого хрена? – подумал он. – Кого там еще принесло?»

Перевернулся на спину и вытянул затекшие ноги. Он чувствовал себя разбитым. Вчера он немного перебрал... Это да. А может, не перебрал. Может, просто этот чертов Узбек подсунул ему вместо самогона технический спирт.

На самом деле Узбек был русским, но все звали его именно так, потому что когда-то – лет пятнадцать назад – он с семьей приехал из Узбекистана и прочно обосновался в Бронцах.

Узбек был мужик хозяйственный, обремененный многочисленными детьми и внуками. Сам он не пил, но гнал – на продажу.

Ластычев брал самогонку только у него, хотя Узбек иногда мог подсунуть и какую-нибудь дрянь. Во-первых, брал потому, что он давал даже в долг, под запись. А когда приходило время расплачиваться и офицерской пенсии, сложенной с зарплатой, случалось, не хватало, Ластычеву позволялось отдать долг натурой: вскопать огород, прополоть картошку, сколотить какой-нибудь навес или сарай, – одним словом, немного побатрачить. А во-вторых... Узбек не отпускал его. Когда Ластычеву удавалось чуть-чуть «тормознуться» и начать подумывать о том, чтобы отложить деньги на телевизор, Узбек словно чувствовал это. Тогда он сам приходил в домик обходчика, как бы в гости. Ну и, конечно же, с гостинцем. С дармовой бутылочкой. Он даже закуску с собой приносил. Они чинно давили «пузырь» на двоих, и Узбек уходил. А наутро Ластычев бежал к нему, чтобы опохмелиться. Но утром время бесплатных коржиков заканчивалось: за новую бутылочку уже приходилось платить, а если денег не было, в замусоленной книжке Узбека появлялась новая запись.

«Военная хитрость, – давился злобой комбат, сидя на своем грязном, в дырках от сигаретных ожогов, диване. – Сукин сын! Надо набить ему морду! Спаивать боевого офицера!» Но потом всплывал резонный вопрос: «А смысл?», и злоба постепенно проходила.

Черт с ним, с Узбеком. Каждый живет, как может. В конце концов, это не Узбек – он сам себя спаивает.

«Это Афган меня спаивает», – с пьяными слезами на глазах думал он, а, протрезвев, брезгливо морщился, в этом объяснении было на девяносто процентов фальши, и только десять– правды. Потому что... Были люди – и он сам знал таких, – которые прошли то же, что и он, но не сломались. Все дело в человеке. Нельзя дать себе сломаться. Вот в чем суть. Нельзя...

Он попробовал приподняться с дивана. Затылок отозвался тупой ноющей болью, словно кто-то всю ночь колотил его по башке березовым поленом.

Ластычев откинул голову на голую подушку. Стирать наволочки времени не было. Большую часть суток он плавал в вонючем угаре, существовал в какой-то параллельной действительности, где все казалось таким прочным... и одновременно– зыбким. Наверное, так же видит окружающий мир рыбка из аквариума. Его аквариум заполнял дешевый самогон (а зачастую – и технический спирт, что угодно, лишь бы валило с ног), и места для таких глупостей, как наволочка или простыня, не оставалось.

– Эй! – В дверь кто-то стучал – грубо, по-хозяйски. – Открывай!

Барон давился хриплым лаем. «Вот был бы номер, если бы хлипкий брезентовый поводок лопнул! Тогда бы я спокойно проспал до самого вечера». – Ластычев с тоской взглянул на будильник и повторил попытку подняться.

Он сел, спустил грязные (и немного опухшие, что-то стали опухать по утрам) ноги на пол. Машинально (привычный жест, оставшийся в наследство от прошлой жизни, сейчас он не значил ничего) провел рукой по щекам и подбородку. Колючая щетина на месте. «Ну конечно, а куда же ей деться? Я же забыл отдать команду Барону, чтобы побрил меня, пока я сплю», – с усмешкой подумал Ластычев и тяжело встал.

Некоторые половицы давно уже прогнили, и он ступал, как по минному полю: наизусть помня опасные места.

Подошел к двери, скинул крючок. Вообще-то смысла в том, чтобы запираться, не было, но он все равно– закрывал дверь на хлипкий крючок.

На пороге стоял молодой черноволосый красавец в милицейской форме. Аккуратно уложенные волосы были зачесаны назад.

«Таскает фуражку под мышкой, – подумал Ластычев. – Пи жон...»

– Ну? Чего?

Ларионов не стал заходить в избушку. В нос ему ударил запах прокисшей пищи и давно не мытого тела. Он поморщился:

– Давай, опускай шлагбаум! Надо закрыть переезд.

– Это зачем? – Ластычев из-за плеча майора выглянул на улицу.

По ТУ сторону переезда стоял милицейский уазик с включенной мигалкой. Перед ним выстроились неровной цепью люди в полном боевом снаряжении: бронежилеты, каски, на груди автоматы.

– Ого! – удивился Ластычев. – Никак батюшка царь к нам пожаловал? Литерным составом из Алексина в Калугу с остановкой в Ферзикове?

– Давай, не тяни. Опускай!

– А что случилось, майор?

– Так надо.

Ластычев пожал плечами, надел стоптанные кеды. Кеды были его летней обувью, валенки (изрядно погрызенные молью) – зимней, а резиновые сапоги – всесезонной. Другой обуви не было.

– Как скажешь... – Он подошел к пульту– небольшому столбику, похожему на профессорскую кафедру, выкрашенную в серебристый цвет, – откинул крышку и нажал красную кнопку.

Оба шлагбаума дернулись, как по команде, и стали медленно опускаться.

Ларионов удовлетворенно кивнул и поспешил обратно, на ТУ сторону.

Ластычев похлопал себя по карманам, поискал сигареты. Сигарет, естественно, не было. Он вернулся в комнату, взял со стола стеклянную банку, набитую пеплом. Встряхнул, но не обнаружил ни одного бычка. Вот оказия. Видимо, он распотрошил их еще вчера – завернул табак в газету и выкурил. Ластычев озадаченно почесал в затылке и вышел на улицу. Подошел к переезду, но стоило ему поравняться со шлагбаумом, как раздался грозный окрик:

– Стой! Дальше нельзя!

Это звучало как приказ, и Ластычев повиновался – скорее автоматически, не успев осознать разумом, что он делает.

Ларионов снова подошел к нему: теперь они стояли разделенные шлагбаумом.

– В чем дело, парень?

– Значит, так. – Налетевший порыв ветра выбил из прически Ларионова одну прядь, майор неторопливо пригладил ее рукой, вернув на место. – Я тебе не парень, а товарищ майор. Это понятно?

Ластычев сощурился, пристально посмотрел на «товарища майора», но не сказал ни слова. Он просто кивнул.

– Хорошо. Теперь слушай меня внимательно. Эта территория, – он ткнул пальцем с аккуратно подстриженным ногтем куда-то за спину Ластычева, – оцеплена. У нас есть приказ: никого не пускать – ни в ту, ни в другую сторону. А в случае неповиновения – применять табельное оружие. Это тоже понятно?

– Ого! – Ластычев присвистнул. – Дело-то, похоже, серьезное?

– Вот именно.