В чём дело, Полли? - Марьяна Иванова

– Если так пойдёт дальше, – осунувшись, продолжила я, – чтобы свалить отсюда, я не стану дожидаться ни конца осени, ни даже воскресенья. Я уеду завтра же утром. Уйду пешком, не важно.

Пока я говорила, Мишель встал с пола и включил кран с горячей водой. Вскоре она начала выплёскиваться через край на пол. Я задержала дыхание и на двадцать секунд ушла под воду с головой. Вынырнув, убрала налипшие к лицу волосы и села повыше. Теперь где-то в глубине дома шершаво завыла пластинка со старыми русскими песнями. Мне от них всегда тоскливо становилось. Мишель присел на край ванны и, склонившись, стал водить по воде рукой.

– Их нужно запереть, Полли. До этого времени покидать дом опасно. Стоит провести здесь только одну ночь, увидеть только один кошмар – и они не отстанут.

– Мишель, – неуверенно перебила я, – пожалуйста, прекрати. Хватит. Объясни мне, что всё это значит? – Не успела я договорить, он резко выловил из воды мою руку и больно сжал.

– Я пытаюсь, Полли! Дай мне сказать, и ты всё поймешь… – Взгляд у него стал измученным и ошалелым, как у безумца, что вещает истину. В Чикаго я встречала таких, они околачивались у торговых центров.

Я отдёрнула руку и робко кивнула, чтобы он продолжал, выбора у меня не было.

– Однажды один художник с семьёй сбежал из Франции, полыхающей в то время кострами великой революции, в тихую, провинциальную местность, где хотел прожить долгую и спокойную жизнь. Многие тогда бежали в Германию, а он подался на юго-запад Великобритании. Судьба привела его в живописную деревушку, окружённую глухими лесами, там то его семья и решила обосноваться. По злому умыслу один из жителей деревни посоветовал им поселиться в богатом пансионе, что находился отдельно от деревни. Все знали, что это «дом из ниоткуда» – любой, кто проводил там ночь – умирал. А сама деревня когда-то была тюрьмой для грешных Псов – они не могли покинуть её из-за леса, что был пропастью между мирами. «Дом из ниоткуда» – отстроили Тени, живущие в той пропасти. Они уже давно потеряли своего Короля и выходили в наш мир самостоятельно, чтобы насылать на людей кошмары и питаться. Чтобы спасти семью от печальной участи, глава семейства заключил договор с Тенями и после коронации стал новым Королём… – Мишель склонил голову, переводя дух.

Я провела рукой по его бархатной щеке, нужные слова не находились, и я молчала. Он отлепил мою ладонь от лица и прижал уже к груди.

– Ты чувствуешь? Сердце. Оно бьётся. Я живой. Я человек. Такой же, как ты. Скажи, что веришь мне?

– Я верю тебе, Мишель. Но всё равно ничего не понимаю…

Он окунул руку в воду и решил, что она уже слишком остыла. Я же ничего не чувствовала.

С края полки под зеркалом свалился флакон Надиных духов «Красная Москва». Она эти духи обожала, добывала где-то в Русском квартале. Мишель увидел лишь, как из упавшего дозатора на плитку пролилось жидкое мыло.

Он подошёл к раковине и продолжил говорить уже смотря на меня через зеркало. Ненавижу этот эффект, всегда кажется, что отражение врёт.

– Семья того художника выжила и смогла покинуть дом, но он сам остался в нём навеки. Корона передаётся, словно родовое проклятие. Раз в несколько поколений сюда отправляется один ребёнок для того, чтобы проклятие не распространялось на весь род. Только так. У дома всегда должен быть хозяин. И тот, кто запирает Тени. Много веков они были заперты. Но…

Медленно, словно мертвец, восстающий из могилы, я поднялась из ванны. Тело казалось тяжёлым, чужим. С меня ручьями потекла вода. На мокром полу было скользко. Я аккуратно добралась до вешалки, скинула с себя необратимо промокшую сорочку и укуталась в своё детское полотенце с розовым щенком.

– Продолжай… – мягко настояла я.

Из прямоугольного окошечка открылся знакомый вид на старую автостоянку на другом конце улицы. Самым заметным и самым забытым экспонатом на этой стоянке всегда был некогда красный, а ныне насквозь порыжевший от коррозии, Плимут пятьдесят восьмого года, как в книге Кинга «Кристина». Смотря сейчас, как его лобовое стекло лоснится под светом уличного фонаря, я боялась, что как только выйду из ванной комнаты, больше не будет никакой Чёрной Лилии. Больше не будет Мишеля и нашей встречи в том озере. Что я его придумала, потому что сошла с ума. Что я всё ещё заперта в доме Нади. Меня пробила лихорадочная дрожь.

Холодные руки тепло легли на оголённые плечи. «Тебе нельзя разгуливать в таком виде, ты можешь простудиться», – щекоча кожу своим дыханием, произнёс Мишель.

Мне всё ещё страшно обернуться и увидеть, что за спиной никого нет. На меня напало наваждение.

– Ты что-то видишь, да? – Мишель резко развернул меня лицом к себе. Он был реальным, но я всё равно продолжала слышать гул запоздалых машин, проезжающих по нашей улице. Он протянул мне ладонь. Он всегда вытягивал меня из кошмарных видений. Назад. К себе.

Я встряхнула головой. В комнате стало тихо. Ни фольклорных пластинок, ни гула чикагской подворотни. Окошко, как и полагалось, снова превратилось в пустую, холодную стену.

– Не верь этому, – проговорил Мишель, отпустив мою руку. – Теперь дом кишит Тенями. Они пытаются напугать нас, запутать. Когда кошмар выливается из сна – дело плохо.

– Кошмар выливается из сна… – забыв смысл каждого из этих слов, повторила я.

Он постучал по пустой стене, где совсем недавно было окошко, выходившее на задний двор Надиного дома. Стена отозвалась звонким стеклянным лязгом.

– Моя болезнь, мои вспышки, мой талант – позволили не только вытягивать их сюда, но и давать им форму. – Он замолчал и с тревожной печалью уставился мне в глаза. В груди разлился холод. – Я их Король. Но они не мои подданные.

Он болезненно улыбнулся и медленно поплыл к двери. Выглянув на мгновенье в коридор, он зашёл обратно и закрыл дверь на защёлку. Мне резко стало холодно, я захотела получше запахнуть полотенце и поняла, что стою совершенно голая. Конечно, ведь полотенце не было настоящим…

– Полли, я вижу дом иначе, чем ты. – Мишель снова начал общаться со мной через зеркало. Там же отражалась и я. Длинные мокрые волосы облепляли истощённое голое тело. На фоне нездоровой бледности зелёные глаза полыхали, как два неоновых шара. – Любой, кто заночевал в доме, кто увидел хоть один кошмар, заражён. Поэтому в тот раз я не мог позволить тебе уехать. Ты закончила бы как брат Питера. Тени увязались за Крисом и, в конце концов, погубили его. Люси Брекк была слабее, она умерла прямо в доме. Теперь нам всем грозит опасность. Никто не должен покидать дом, пока всё не закончится. Мне очень жаль, я и не мог подумать, что всё закончится этим. Я потерял контроль…

У моего отражения из носа закапала кровь. По-моему, у меня тоже.

– Подожди! Но это значит, что все гости пансионата тоже погибли?! – От такого озарения у меня подкосились колени. Мишель выпрямился и стал лицом ко мне.

– Я ведь говорил, что пансионат был игрой для Дианы? Она чахла. Я позаботился о ней так, как умел. Диане было необходимо живое общение. Иллюзия. Игра. Я создал её и подарил, потому что на деле сам боялся остаться один. Все наши гости были лишь Тенями, которым я давал на время форму. Это как подарить ребёнку игрушечный домик и заселить куклами. Я продолжал их вытягивать, не обращая внимания, что запирать их всё сложнее. Что теперь они хотят есть не только мои сны – а расползтись по городу. Мне казалось, что я всё контролирую. Я не давал Теням много времени, избавлялся от них через день-два. Когда Тени тают – они превращаются в чёрные вязкие лужи… Теперь они расползлись по всему дому, запереть их в одиночку мне не под силу. – Мишель ласково провёл кончиками пальцев по моей щеке. Потом резко одёрнул руку и виновато опустил глаза. – Помоги мне.