Не буди дьявола - Джон Вердон

– Не сказал бы. Можно поконкретнее?

– Ты когда-нибудь видел фильм “Человек с черным зонтом”?

Джек фильма не видел и никогда о таком не слышал. Гурни пересказал ему сюжет, а затем свои недавние размышления на тему “а что, если убийцы перестреляли бы всех”?

Повисло долгое молчание. Потом Хардвик задал вопрос, который, в сущности, уже задавала Мадлен:

– Ты говоришь, первые пять убийств были ошибкой? А вот шестое наконец удалось? Что-то не понимаю. Если он профессионал, как те парни в твоем фильме, какие приметы жертвы у него были? Только роскошный “мерседес”? И он такой разъезжает по ночам, шмаляет по “мерседесам” из огроменного ствола и смотрит, что получится? Не возьму в толк.

– Я тоже. Но знаешь что? У меня появляется такое чувство, что я уже где-то в радиусе трамвайной остановки, хоть и не знаю точно от чего.

– Не знаешь точно? Может, ты хотел сказать, что не знаешь ни хрена?

– Смотри на это позитивнее, Джек.

– Еще одна мудрость из твоих уст, Шерлок, и меня вырвет.

– Всего одна. Агенту Трауту не дает покоя тот факт, что у меня был незаконный доступ к секретной информации. Будь осторожнее, Джек.

– К черту Траута. Тебе подгрести еще какого-нибудь секретного дерьма?

– Раз уж ты спрашиваешь, не напал пока на след Эмилио Коразона?

– Пока нет. Это какой-то человек-невидимка.

В 8:45 Мадлен уехала на работу в клинику. Дождь не прекращался.

Гурни сел за компьютер, нашел свое письмо Хардвику и прошелся по списку вопросов, остановившись на таком: “Почему убийства совершены именно в это время, весной 2000 года?” Чем больше он укреплялся в мысли, что убийства имели прагматический мотив, тем важнее становилось время их совершения.

Убийства, совершенные сумасшедшими ради великой миссии, обычно принимают одну из двух форм. Первая – “Большой взрыв”: убийца врывается в толпу на почте или в мечети и открывает огонь, сам не надеясь уцелеть. В девяноста девяти случаях из ста эти ребята (всегда мужчины), перестреляв всех, убивают и себя. Но есть и другой тип убийц – те сочатся желчью по десять-двадцать лет. Раз в год или два они простреливают кому-нибудь голову или посылают по почте бомбу, при этом себя самих убивать не торопятся.

Но Добрый Пастырь не подходил ни под одну из этих категорий. В его действиях было непоколебимое хладнокровие, отсутствие эмоций, совершенство замысла и исполнения. Вот о чем думал Гурни в 9:15, когда опять зазвонил телефон.

И вновь это был Хардвик, только голос его звучал гораздо мрачнее.

– Не знаю, от чего ты там в трамвайной остановке, но теперь все еще гаже. Рути Блум найдена мертвой.

Первое, о чем подумал Гурни – и его чуть не стошнило, – что ей прострелили голову, как десять лет назад ее мужу. В голове возникла жуткая картинка: “йоркширский терьер” у нее на голове превратился в месиво из крови и мозгов.

– Господи! Где? Как!

– В собственном доме. Ножом для колки льда – в сердце.

– Что?

– Это ты удивился или не расслышал?

– Ножом для льда?

– Один удар, снизу вверх, под грудиной.

– Господи боже. Когда это случилось?

– Этой ночью после одиннадцати.

Откуда это известно?

– Без двух одиннадцать она написала сообщение в Фейсбуке. В три сорок нашли ее тело.

– И в том же самом доме она жила десять лет назад, когда…

– Да. В том же доме. И там же крошка Кимми брала у нее интервью для этого шоу на РАМ-ТВ.

У Гурни кипел мозг.

– Кто ее нашел?

– Патрульные Оберна, зоны Е. Это долгая история. Подруга Рут из Итаки не спала. Прочла ее пост в Фейсбуке, забеспокоилась. Послала там сообщение, спросила, все ли в порядке. Ответа не получила. Написала на “мыло” – тоже безрезультатно. Бросилась звонить – все время автоответчик. Тут подруга запаниковала, позвонила в местную полицию, те передали дело шерифу, а тот – в Оберн. Оттуда направили патрульную машину. Патрульный приехал к Рут домой, там тишь да гладь, все спокойно, ни малейшего беспорядка…

– Погоди. Ты случайно не знаешь, что было в том посте Рут?

– Я тебе его только что переслал.

– Как тебе это удалось?

– Это Энди Клегг.

– Какой еще к черту Энди Клегг?

– Молодой парень из зоны Е. Не помнишь его?

– А должен?

– По делу Пиггерта.

– А, хорошо. Имя припоминаю. Но все равно не помню, как он выглядит.

– Его первое дело после выпуска из академии – вообще первое поручение в самый первый день на работе – было ответить на звонок. Звонил я – вызывал местную полицию, обнаружив полтрупа миссис Пиггерт. Первая в жизни возможность блевануть на посту. И Энди ее не упустил.

С печально известного дела Питера Пиггерта, убийцы и кровосмесителя, началась история непростых, но плодотворных отношений Хардвика и Гурни. Гурни работал в Нью-Йоркской полиции, а Хардвик – в полиции штата. Оба они расследовали те аспекты дела Пиггерта, которые находились в их ведении, пока их не свел нелепый случай. В сотне с лишним миль друг от друга в один и тот же день каждый из них обнаружил половину одного и того же трупа.

– С Энди Клеггом мы оба встречались на общем собрании, уже когда ты поймал неуловимого мистера Пиггерта, этого, мать его, матереубийцу. Энди очень впечатлили твои таланты и отчасти – мои. Мы с ним с тех пор общаемся.

– Это ты все к чему?

– Сегодня утром, когда из информационной службы ФБР поступило сообщение об убийстве Блум, я по старой дружбе позвонил детективу Клеггу и разузнал все подробности. Я решил: сейчас или никогда. Как только до этого доберется Траут и смекнет, какие это влечет последствия, он объявит, что это часть дела Доброго Пастыря, и навесит тяжелый замок.

– И здесь я опять возвращаюсь к моему вопросу. Что Рут написала…

– Проверь почту.

– Хорошо.

Гурни положил трубку и открыл почту. Там было письмо от Хардвика.