1974: Сезон в аду - Дэвид Пис

Воскресенье, 22 декабря 1974 года.

В пять утра десять полицейских во главе со старшим полицейским инспектором Ноублом взломали кувалдами дверь маминого дома, ударили ее по лицу, когда она вышла в коридор, затолкали обратно в комнату, бегом поднялись на второй этаж, держа оружие наготове, вытащили меня из постели, выдирая клочьями волосы, спустили меня с лестницы, ударили, когда я приземлился, и поволокли на улицу, по асфальту, в кузов черного фургона.

Они захлопнули двери и уехали.

В фургоне они избили меня до потери сознания, после чего стали хлестать по лицу и мочиться на меня до тех пор, пока я не пришел в себя.

Когда фургон остановился, старший полицейский инспектор Ноубл открыл дверь, выволок меня наружу за волосы и потащил через заднюю стоянку полицейского отделения Уэйкфилда на Вуд-стрит.

Два офицера в форме заволокли меня за ноги на крыльцо, потом внутрь здания, где в коридорах вдоль стен валялись черные тела. Они били, пинали и плевали на меня, таща за пятки по желтым коридорам, снова и снова, вверх-вниз, вверх-вниз.

Они сфотографировали меня, потом раздели, срезали повязку с правой руки, снова сфотографировали, взяли отпечатки пальцев.

Доктор-пакистанец посветил мне в глаз фонариком, поскреб лопаткой у меня во рту, взял соскоб из-под моих ногтей.

Они отвели меня голого в комнату для допросов, шесть на десять, с люминисцентными лампами, без окон. Меня посадили за стол и сковали наручниками руки за спиной.

Потом они оставили меня одного.

Некоторое время спустя они открыли дверь и выплеснули мне в лицо ведро мочи и дерьма.

Потом снова оставили меня одного.

Некоторое время спустя они открыли дверь и стали поливать меня из шланга ледяной водой до тех пор, пока я не рухнул на пол вместе со стулом.

Потом они оставили меня лежать на полу, прикованного наручниками к стулу.

Из соседней комнаты доносились крики.

Крики продолжались, как мне показалось, в течение часа, потом прекратились.

Тишина.

Я лежал на полу и слушал, как гудят лампы.

Некоторое время спустя дверь открылась, и в комнату вошли два крупных мужчины в хороших костюмах. Они принесли с собой стулья.

Они разомкнули наручники и подняли мой стул.

У одного из них были усы и бакенбарды, ему было лет сорок. У другого были жидкие пегие волосы, а изо рта пахло блевотиной.

Пегий сказал:

— Сядь и положи руки на стол ладонями вниз.

Я сел и сделал так, как мне велели.

Пегий бросил наручники усатому и сел напротив меня.

Усатый обошел комнату и встал за моей спиной, поигрывая наручниками.

Я посмотрел на свою правую руку, лежавшую на столе: четыре пальца слиплись в один, сто оттенков красного и желтого.

Усатый сел и уставился на меня, положив наручники на кулак, как кастет.

Внезапно он вскочил и обрушил кулак в наручниках на мою правую кисть.

Я заорал.

— Руки на стол.

Я положил руки на стол.

— Ровно.

Я попытался положить их ровно.

— Гадость какая.

— Надо подлечить.

Усатый сидел напротив меня, улыбаясь.

Пегий встал и вышел из комнаты.

Усатый молча улыбался.

В моей правой кисти пульсировали кровь и гной.

Пегий вернулся с одеялом и накинул его мне на плечи.

Он сел и достал пачку «Джи-пи-эс», предложил сигарету усатому.

Усатый достал зажигалку и зажег обе сигареты.

Они откинулись на спинки стульев и выпустили дым мне в лицо.

Руки мои начали дрожать.

Усатый наклонился вперед и занес сигарету над моей правой кистью, катая ее между пальцев.

Я отвел руку чуть-чуть назад.

Внезапно он наклонился, одной рукой схватил меня за правое запястье, другой прижал сигарету к тыльной стороне моей ладони.

Я заорал.

Он отпустил мое запястье и откинулся на спинку стула.

— Руки на стол.

Я положил руки на стол.

Моя горелая кожа издавала зловоние.

— Еще одну? — спросил пегий.