Пророчество Луны - Фредерик Ленуар

— Твой друг сегодня уже ничего не сможет делать, — продолжил Жорж. — Но если хочешь немного заработать, я сведу тебя с одним мавром — он мог бы нанять тебя на несколько часов в день для уборки помещений, которые сдает янычарам.

— Было бы неплохо, — ответил Джованни.

Конечно, дополнительная работа его не привлекала, впрочем, перспектива заработать пару монет тоже, но Джованни рассудил, что, может, так он сумеет найти путь к бегству.

Жорж отвел его к янычару по имени Мехмет, толстому, низенькому турку, единственным украшением плоской, квадратной физиономии которого служили тонкие черные усы, закручивающиеся на концах. Он плохо говорил на франко и изъяснялся в основном жестами и гримасами. Мехмет оглядел Джованни со всех сторон, совсем как крестьянин мула перед пахотой, и кивнул. Вскоре к ним присоединился третий раб, голландец по имени Сьорд.

Сопровождаемые турком, трое невольников шагали по касбе, самой старой части города. День близился к вечеру, и вокруг шла оживленная торговля. В маленьких извилистых улочках разносчики наперебой нахваливали свой товар: оливки, яйца, финики, специи, фрукты, благовония, разноцветные ткани, украшения, бурнусы и глиняную посуду, крашеную и некрашеную.

Миновав несколько переулков, четверка прошла через небольшую голубую дверь и оказалась в просторном, но довольно мрачном дворе, который по периметру окружало четырехэтажное здание.

— Это гостевой дом, — шепнул Жорж Джованни, пока турок отлучился на поиски хозяина. — Принадлежит мавру, который сдает янычарам примерно двадцать комнат. А так как он не хочет содержать слишком много рабов, то каждый день через Мехмета нанимает кого-нибудь из нас, чтобы убирать спальни.

Мехмет вернулся с хозяином дома, высоким тощим стариком, который пару секунд разглядывал Джованни. Затем обменялся несколькими фразами с турком. Мехмет сообщил невольникам, что хозяин согласился на пробу нанять Джованни и затем отправился отдыхать в свою комнату, а трое рабов под руководством одного из слуг мавра принялись наводить порядок в комнатах и чистить туалеты. Когда солнце начало садиться и призыв муэдзина разнесся по округе, Мехмет собрал заключенных, дал каждому по четыре мелкие монеты и снова отвел в тюрьму.

Жорж, как обычно, направился в таверну, чтобы пропить свой жалкий заработок, а Джованни пошел в общую спальню узнать о самочувствии Эмануила. Тот ощущал себя разбитым и измученным. Его ожоги все еще болели, но благодаря снадобьям Александра уже не так сильно. Джованни рассказал другу о том, что видел, и поделился впечатлениями о красочных улицах Аль-Джезаира.

Вскоре принесли еду, и им пришлось прервать разговор. Джованни, изголодавшийся после целого дня изнурительной работы, набросился на ломоть хлеба. Хотя спертый воздух и вонь по-прежнему досаждали ему, он так устал, что наконец смог заснуть.

Дни протекали по установленному распорядку. Эмануил не отличался крепким сложением и по-прежнему страдал от солнца. Ему приходилось закрывать голову куском ткани, и он подкупил турка, чтобы тот разрешил ему пить через каждый час. После того как невольники закончили рыть котлован, они стали грузить огромные глыбы камня на телеги, которые потом на мулах волокли в порт. Управляться с огромными тесаными камнями оказалось нелегким делом, которое требовало не только физической силы, но и ловкости — нужно было постоянно следить, чтобы многотонная махина не упала на людей. Во второй половине дня, пока Эмануил отдыхал, Джованни вместе с Жоржем ходили в гостевой дом. Затем трое друзей встречались в таверне, чтобы пропустить стакан вина или местного бренди и поболтать, иногда между собой, а иногда — с другими пленниками разных национальностей. По происхождению все невольники были христианами. Некоторые отказались от своей веры и приняли ислам, чтобы улучшить себе условия жизни. Оставшись рабами, эти ренегаты, как их называли, свободно бродили по городу и разными путями умудрялись зарабатывать на жизнь как в тюрьме, так и за ее пределами. Их не любили ни турки, открыто их презиравшие, ни другие рабы-христиане, которые порицали их за то, что они предали веру своих отцов. В результате большинство ренегатов обладало скверным характером: злобным и вспыльчивым. Именно таким был владелец таверны, испанец неопределенного возраста по имени Мустафа, который день-деньской издевался над своим помощником, юным Пиппо. Джованни жалел мальчика и подозревал, что тот является жертвой гнусных домогательств хозяина. Однажды вечером, когда три друга уселись за стол, он решил поговорить об этом с Жоржем.

— Пиппо такой бледный, и у него печальные глаза. Такое впечатление, что за закрытыми дверями несчастному парнишке приходится терпеть гораздо больше, чем просто окрики и тычки владельца таверны.

— Так оно и есть.

— Что ты имеешь в виду?

— Все знают, что Мустафа проделывает со своим рабом.

Джованни ошеломленно замолчал.

Жорж наклонился к нему и прошептал:

— Он занимается с ним тем, что здесь называют «греховной любовью».

— Ты хочешь сказать, что он состоит с мальчиком в плотской связи?

Жорж кивнул.

— Неужели ничего нельзя сделать, чтобы вытащить беднягу из этого ада?

— Хозяин может поступать с рабом так, как ему заблагорассудится: насиловать, пытать, даже убить. Хотя их религия запрещает греховную любовь, многие хозяева обращаются со своими юными рабами-христианами подобным образом, и здесь ничем не поможешь.

— Это ужасно! — сказал Эмануил.

— Ужасно быть рабом, — продолжил Джованни.

Пиппо принес еще три чаши вина. Джованни внимательно посмотрел на парнишку и дал ему щедрые чаевые. Пиппо благодарно взглянул на него, но в его глазах не было блеска, и улыбка не освещала печальное лицо.

Эмануил решил сменить тему разговора.