Обгоняя смерть - Тим Уивер

Допив кофе, Мэри повела меня в подвал, и мы продолжили разговор. В подвале тянуло сквозняком и по-прежнему царил беспорядок — картонные коробки составлены до потолка, на полу валяются деревяшки и железки. Стопка книг в углу. Газонокосилка. Старые разнокалиберные трости, видимо, принадлежавшие Малькольму.

Мэри едва сдерживала слезы. Уходить было неловко, и я решил остаться. Видимо, последний раз кто-то разговаривал с ней еще до болезни Малькольма. С тех пор приходилось в одиночку сражаться со своими демонами.

— Что Алекс делал во Франции? — спросила она.

— Работал в разных местах.

— Хороших?

Я улыбнулся:

— Он, пожалуй, так не считает.

Мэри кивнула. Потерла ладони. Руки у нее были маленькими, с обкусанными ногтями. Она обхватила ладонями чашку, словно пытаясь согреться.

— Как случилось, что он остался жив?

Я не сомневался, что Мэри об этом спросит. Отвечать не хотелось.

— Не знаю, — сказал я. — Но он тоскует по тебе и обязательно позвонит. Просто он слишком долго отсутствовал, и теперь ему предстоит возвращаться.

— Что ты имеешь в виду?

Наверху заскрипели половицы. Малькольм шаркал по гостиной.

Я посмотрел на нее:

— Ему нужно время.

Мэри оглядела подвал и остановила взгляд на альбоме с фотографиями в противоположном углу.

— В последние недели состояние Малькольма ухудшилось.

— То есть?

— Он ничего не помнит. Даже того, о чем твердил раньше. Смотрит на меня как на чужого человека.

— Жаль, — негромко произнес я.

— Я не могу ему помочь. Но это мучительно. — Она подняла глаза к потолку. — Пойду посмотрю, все ли с ним в порядке.

Я кивнул:

— А я, пожалуй, поеду.

Мы поднялись по лестнице в кухню и вышли в гостиную. Малькольм Таун сидел перед телевизором, на его лице мелькали разноцветные блики. Он выглядел усталым, старым. К нам не обернулся. Когда Мэри подошла и положила руку ему на плечо, он взглянул на нее. Потом на меня. Полное беспамятство, поглотившее разговоры с Алексом, о которых Мэри никогда не узнает. Мне стало жаль их обоих.

— Мальк, ты в порядке? — спросила она.

Он лишь молча таращился на нее. Рот его слегка приоткрылся, на губе висела капля слюны. Мэри ее заметила и вытерла рукавом. Он не шевельнулся. Снова посмотрел на меня, я улыбнулся, но он никак не среагировал.

— Хочешь конфетку? — спросила Мэри.

Она ловила каждое движение на его лице. Уголок его рта дернулся, и она восприняла это как согласие. Пошла к шкафу, достала из пакета карамель и, развернув, положила ему в рот.

— Не боишься, что он подавится?

— Нет, — покачала она головой. — С этим у него все в порядке.

Она держала пакетик у груди, наблюдая, как Малькольм, причмокивая, сосет карамель. С прошлого раза его состояние определенно ухудшилось. Вскоре он снова медленно повернулся к телевизору.

— Дэвид, хочешь карамельку?

Она протянула мне пакетик. Я взял одну.

— Это любимые конфеты Малькольма, — сказала она, провожая меня к парадной двери. — Единственный способ общения со мной в последнее время.

Мы вышли на крыльцо и направились по подъездной аллее к моей машине. Последние слова задержались в ее сознании. Подавленная состоянием любимого человека, она думала, какой могла бы быть их жизнь без его болезни.

Когда я отпер дверцу машины, яростный зимний ветер принес издали знакомый звук, и мы оглянулись на дом.

— Что там такое? — спросила Мэри.

Я прислушался.

— Дэвид?

— Вроде бы ничего, — покачал я головой.

Сел в машину, захлопнул дверцу и опустил стекло. Когда Мэри подошла к машине, я развернул карамельку и сунул в рот.

— Спасибо за помощь, Дэвид, — сказала она.

— Мэри, все останется между нами.

— Хорошо.

— Никто ничего не узнает. Ты поступила правильно, придя ко мне и заставив тебе поверить. Но тут дело… более сложное, чем просто поиски пропавшего без вести. Нет ни досье, ни надлежащей линии расследования. Твой сын бывал в таких местах и видел такие вещи, которые должен осмыслить перед тем, как сможет к тебе вернуться. Я знаю только одно: слишком многое ему предстоит отторгнуть. — Я положил ладонь на ее руку. — Мэри, он вернется. Дай ему время.