Дочь палача - Оливер Петч

Он остановился возле леса, перед кустом, где они прятались, и потянул носом воздух, как будто принюхиваясь. А потом заговорил.

— Я знаю, что это ты, палач, — прошипел хромой. — И я знаю, что ты прячешься где-то там. Можешь не сомневаться, я отомщу. Я отрежу тебе нос, уши и губы. Мучения, которые ты причиняешь на пытках, ничто по сравнению с тем, что придется вытерпеть тебе самому. Ты будешь умолять, чтобы я размозжил тебе голову, как ты сделал это с Андрэ.

Потом он резко развернулся и пошел прочь. Вскоре его поглотила тьма.

Лишь через некоторое время Симон осмелился задышать.

— Кто… кто это был? — спросил он.

Палач встал и отряхнул листья с плаща.

— Дьявол. И он нас обнаружил. Потому что кое-кто наложил в штаны!

Симон невольно отшатнулся. Он почувствовал, что боится человека перед собой не меньше, чем дьявола.

— Я… я не могу убивать, — прошептал он. — Я врач. Меня учили помогать людям, а не убивать их.

Палач грустно улыбнулся.

— Но, видишь ли, нам приходится. И когда мы делаем это, вас мутит от страха. Кучка глупцов, все вы одинаковые.

Он поплелся в лес. На какое-то время Симон остался один.

Магдалена яростно стучала в маленькую дверцу в Речных воротах. Проема хватало, чтобы как раз протиснуться одному человеку. Так часовому не приходилось открывать ворота целиком, чтобы впустить кого-нибудь припозднившегося, и можно было избежать нападения.

— Вообще-то полночь уже! Возвращайся завтра, ворота открываются в шесть часов, — проворчал голос с той стороны.

— Алоиз, это я! Магдалена Куизль. Открой, это очень важно!

— Опять? Сначала я впустил вас в город, потом выпустил, а теперь вы снова проситесь внутрь… Нет уж, Магдалена, до утра в город никто не войдет.

— Алоиз, на стройке у дороги на Хоэнфурх снова кто-то промышляет. Там чужие! Мой отец и Симон пробуют им помешать, но долго они не продержатся! Нужно позвать стражу!

Створка со скрипом отворилась. Оттуда на нее уставился усталый часовой. У него был заспанный вид, и от него несло водкой.

— Я не могу давать таких приказов. Иди прямо к Лехнеру.

Совсем скоро Магдалена стояла перед воротами герцогского замка. Стражники хоть и пропустили ее, но будить секретаря не позволили. Она кричала и вопила до тех пор, пока наконец не открылись окна на втором этаже.

— Проклятье, кто там шумит?

Лехнер в ночной рубашке высунулся в окно и посмотрел вниз. Магдалена не упустила возможность и в двух словах рассказала, что случилось. Когда она закончила, секретарь кивнул.

— Подожди, сейчас спущусь.

В конце концов в сопровождении ночной стражи и часовых у ворот они двинулись по Аугсбургской дороге в сторону стройки. Караульные были вооружены пиками и двумя мушкетами. Выглядели все усталыми и явно не горели большим желанием гоняться в предрассветных сумерках за горсткой мародерствующих солдат. Иоганн Лехнер кое-как накинул на себя кафтан и закутался в плащ, из-под шапочки торчали растрепанные волосы. Он недоверчиво косился на Магдалену.

— Надеюсь, ты говоришь правду. Иначе вам, тебе и твоему отцу, не поздоровится. И что вообще понадобилось палачу на дороге в такой час? Порядочные жители дома сидят! В последнее время твой отец кажется мне слишком назойливым. Ради всего святого, пусть он пытает и вешает, а в остальные дела не лезет!

Магдалена смиренно опустила голову.

— Мы… мы собирали травы. Венерин волос и полынь. Вы же знаете, их можно собирать только при лунном свете.

— Дьявольщина! А Фронвизер чего там забыл? Не верю ни единому слову, юная Магдалена.

Между тем начинало светать. Стражники погасили светильники, когда они стали приближаться к просеке недалеко от дороги. Вдали на куче досок сидели палач с лекарем.

Лехнер прошагал к ним.

— Ну? Где ваши саботажники? Я ничего не вижу. А стройка выглядит точно так же, как и вчера!

Куизль поднялся.

— Они сбежали, не успев ничего разломать. Одному из них я разбил морду.

— И? Где же он теперь? — не унимался Лехнер.

— Он… выглядит теперь не очень. Остальные его забрали.

— Куизль, назови хоть одну причину, почему я должен тебе поверить.

— Назовите хоть одну другую причину, почему я позвал вас сюда.

Палач вплотную подошел к секретарю.

— Их было пятеро, — убедительно проговорил Куизль. — Четверо из них солдаты. Пятый… кто-то другой. Заказчик, полагаю. И, думаю, он из города.

Секретарь улыбнулся:

— И как же ты его не узнал?

— Было слишком темно, — вмешался Симон. — Но другие все время говорили про него. Они называли его торгашом. Значит, это богатый горожанин.

— И зачем богатому горожанину платить горстке солдат, чтобы они разгромили строящуюся больницу? — перебил его Лехнер.

— Они ее не громили, они что-то искали, — сказал Симон.

— И что же? Они все-таки стройку громили или что-то искали? Сначала вы говорили, что они здесь ломали…

— Черт побери, Лехнер, — прорычал Куизль. — Как вы не можете понять! Кто-то нанял этих людей, чтобы они тут все разнесли. Чтобы они сорвали строительство, и заказчик после этого мог спокойно искать то, что здесь спрятано!

— Все равно это безумие, — бросил Лехнер. — Погромами они ничего не добились бы. Работы ведь продолжаются, несмотря ни на что.

— Но они затянулись, — вставил Симон.

Куизль молчал. Секретарь собрался уже развернуться, как палач снова заговорил:

— Фундамент.

— Что?

— Заказчик, видимо, предположил, что клад, или что там еще, спрятан под фундаментом. Когда строительство закончится, он до него уже не доберется. Потом здесь будут крепкие здания, все замуруют и застроят. Вот ему и приходится срывать строительство, а в промежутках разрывать каждый клочок земли, пока не найдет, что ищет.

— Точно! — воскликнул Симон. — Когда мы были здесь в первый раз, фундамент подрыли в нескольких местах. Кто-то осторожно отодвигал каменные плиты. Этой ночью один из них тоже приподнимал плиты бруском!

Иоганн Лехнер покачал головой.

— Сказки о кладоискателях и таинственных раскопках в полночь… И я должен верить в это? — Он обвел рукой площадку. — Что такого может быть здесь закопано? Участок, как вы знаете, принадлежит церкви. Если бы здесь было что искать, священник давно обнаружил бы это в записях. Каждый участок, принадлежащий церкви, заносят в опись. План, расположение, предыстория…

— Не этот, — перебил его Куизль. — Этот участок совсем недавно подарил церкви старик Шреефогль, решив таким образом выпросить местечко в раю. Церковники не знают о нем ровным счетом ничего.