Тень в воде - Ингер Фриманссон

– Сними ее!

– Микке, послушай, мне надо ехать. Мне надо домой.

Он покачал головой.

– Да, да, мне надо домой.

– Прекрати истерику!

В его глазах промелькнул Натан – она умолкла.

Надо подчиниться, это Жюстина понимала. Он опасен. Стоя к нему спиной, она медленно сняла сапоги, брюки, куртку и пуловер. Кожа на ногах пошла пупырышками. Сердце колотилось.

Жюстина выпрямилась, скрестив на груди руки. Она слышала движение позади себя, и вдруг почувствовала прикосновение холодного металла к лопатке. Дуло ружья. Жалкий вскрик, казалось, только раззадорил его. Надо заставить себя молчать.

– Подумай, что ты делаешь, – прошептала она.

– Я думаю.

– У тебя могут быть неприятности.

– Вот оно что.

– Это можно расценить как похищение человека.

– И?

– Ты все еще можешь отпустить меня. Я никому не расскажу, обещаю.

От удара комната поплыла перед глазами. Удар пришелся чуть выше виска.

За что?

На стуле ворохом лежала одежда. Костюм японского единоборца. В юности Натан занимался дзюдо. Однажды он надел костюм дзюдоиста и показал несколько приемов. Сказал, что почти ничего не помнит.

Теперь его сын указывал на ворох одежды для дзюдо:

– Видишь костюм?

Она потрогала ухо, крови не было. Он ударил голой рукой.

– Микке, прошу!

– Видишь костюм?

– Да.

– Это костюм для дзюдо, он принадлежал Натану.

– Ясно.

– Надевай!

– Что?

– Делай, что я говорю.

– Надеть костюм для дзюдо?

– Да!

Одежда была жесткой и холодной. Опираясь на стол, она надела штаны, затянула их на талии. Затем куртку, которая оказалась впору. Они с Натаном были одного роста. Пуговиц на куртке не было. Запахнув полы, Жюстина замерла в ожидании.

Микке сжимал ружье.

– Это твой дом? – спросила она.

– Да.

– Он здесь бывал?

– Кто?

– Натан.

– Нет, конечно. – Микке засмеялся. – И не придет сюда никогда.

Жюстина молчала.

– Ты бросила его! – взорвался он.

– Что ты говоришь?..

– Ты слышишь, что я говорю.

– Я его не бросала.

– Не ври!

– Но бо… больше ничего не оставалось.

Он поднял ружье и снова прицелился. В ее правую руку, которая судорожно придерживала край куртки. Прямо под ней билось сердце. Ахнув, она опустила руку. Куртка распахнулась. Он уткнул ствол в бюстгальтер. Она стояла босиком на холодном полу.

– Ты предала его, признайся! Ты предала его! – крикнул он, сорвавшись на фальцет.

– Нет, мы искали! – закричала она в ответ. – Мы искали несколько дней, но он исчез!

– Заткнись!

– Это правда!

– Ложись на стол.

– Микке…

– Ложись, пока я не вышел из себя. Ложись на стол, на спину.

– Ты с ума сошел, что ты делаешь?

Жюстина вдруг увидела, что он держит в руке несколько ремней. К горлу подкатила рвота. Теплая жижа поднялась по пищеводу, изверглась на ноги. Комната завращалась перед глазами, Микке казался тенью с торчащим вперед ружьем. Он убьет ее, он болен. Жюстина утерла рот рукавом. Ткань намокла от рвоты и слюны. Только бы он не заметил и не взбесился.

Она сделала, как он велел: забралась на стол, легла на спину. Он закинул ее руки за голову, пристегнул их ремнями к ножкам стола. Вырваться, броситься на него! – промелькнуло в голове. Он отложил ружье в сторону – может, ей удастся его одолеть. Нет. Она не посмела. Слишком рискованно.

Он молод и мускулист. Лучше попробовать уговорить.

Присев на корточки, он пристегнул и ноги, свесившиеся со стола. Она не могла пошевелиться, только мотала головой и тряслась всем телом. Куртка дзюдоиста совсем распахнулась.

Внезапно что-то стукнуло снаружи. Оба замерли, вслушиваясь. Жюстина видела узкие, превратившиеся в щелочки глаза Микке. Она открыла рот, чтобы закричать, но он зажал ей рот рукой. Вкус соли и крови на языке. Так он стоял несколько секунд. Она слушала.

Нет, никого, просто ветер.

Он склонился над ней. Жюстина видела его по-детски мягкий подбородок. Сын Натана.

– Ты предала его, – повторил он.

Жюстина помотала головой, слыша, как трутся волосы о столешницу. Губы словно онемели.

– Неправда, – еле ворочая языком, ответила она. – Я не могла этого сделать.

– Не ври.

– Я не вру.

– Ты бросила его в джунглях. То есть предала.

– Но мы искали, Микке, мы искали, говорю тебе. Несколько дней.

– Этого мало.

– Мы не могли оставаться дольше, потому что… заканчивались запасы еды. Было жарко. И москиты.

– Значит, вас кусали москиты.

– Да.

– Как мне вас жаль.

– Было так душно, жарко… почти до галлюцинаций.

– А у него? У него не было галлюцинаций? У него, конечно, была и еда, и вода, и средство от москитов! Ему там было прекрасно!

– Мы искали, клянусь. Нас была целая группа. Бен был за главного. Он и сказал, что надо прекратить поиски.

– Не сваливай вину на другого.

– Я не сваливаю.

– Ты говоришь, что виноват Бен.

– Никто не был виноват! Здесь нет ничьей вины!

– Ты все сваливаешь на Бена.

– Меня никто не слушал. Я больше всех хотела остаться. Я с ума сходила от тревоги и отчаяния.

Он ударил кулаком по столу, у самого ее уха, она закричала.

– Не делай так, мне страшно!

– С ума сходила от тревоги… – передразнил он. – И все равно сбежала!

– Я не могла остаться совсем одна, ты же понимаешь. Я не привыкла жить в джунглях, я бы пропала там.

– Ты бы не осталась одна.

– Осталась бы.

– Он был там. Лежал где-то, раненый.

– Да. И мы об этом думали. Ты не понимаешь, мы искали!

– Заткнись! – приказал он. – Заткнись.

Она уставилась в потолок. Темнело. С каждым днем сумерки сгущались все раньше. Приближалась зима.

– Микке, – прошептала она. – Прошу, Микке, пожалуйста, как бы ты поступил? Если бы ты поехал с ним в джунгли, а он пропал?