Теперь ты меня видишь - Шэрон Болтон

— На что он опирался? — спросила Таллок.

Я многозначительно взглянула на Джосбери.

— Вы сами все только что слышали. Когда весь Лондон искал подозрительных мужчин, Эббелайн не понимал, как мужчина в окровавленной одежде мог незаметно перемещаться по городу.

На лицах коллег отразилась смесь скепсиса и любопытства. Я решила, что стоит присесть: торопиться некуда.

— Инспектор обсудил это с сослуживцами, и те выдвинули теорию сумасшедшей повитухи, в дальнейшем известную как «теория Джилл-потрошительницы».

Какие-то робкие звуки, похожие на смешки.

— Продолжай, — попросила Таллок.

Все смотрели на меня. Пускай со скепсисом, но они меня таки выслушают.

— Вот они и задумались: кто может выйти из дому среди ночи, не навлекая на себя подозрения? Кто может преспокойно разгуливать по городу под утро?

Одобрительные кивки. В углу зазвонил телефон.

— Кто может быть покрыт пятнами крови, происхождение которых всем понятно? Ответ: повитуха. Или акушерка, промышляющая подпольными абортами. Многие тогда совмещали эти роли.

— Повитуха знала бы, где найти матку и почки, — добавила Майзон. — И всяко лучше, чем мясник.

Я боковым зрением увидела, как Джосбери встал из-за стола и подошел к монитору. Телефон продолжал надрываться, и Таллок жестом велела кому-нибудь взять трубку.

— Да, это тоже учитывалось. К тому же проститутки не побоялись бы подойти к женщине, тем более такой профессии. Это объясняло отсутствие криков и сопротивления в целом. Женщинам просто не было страшно. А потом бояться уже было поздно.

— Самой распространенной анестезией в те времена было прижатие артерий, — сказал Джосбери, перебирая пленки. — Опытная повитуха запросто могла воспользоваться этим методом, чтобы усмирить изможденную, пьяную проститутку. Возможно, именно так она и повалила Элизабет Страйд на землю.

Я и не подозревала, каким знатным потрошителеведом успел заделаться Джосбери. Отвлекшись от экрана, он снова смотрел на меня.

— Насколько я знаю, женщины всегда начинают нервничать, когда к ним подходит незнакомец. А вот незнакомка — совсем другое дело. Женщины, как правило, себе подобных не боятся.

— Джеральдина Джонс не кричала и не пыталась убежать, — напомнил Барретт. — Иначе Лэйси бы ее услышала.

— Флинт, ты что-то говорила насчет разного роста, — сказал Джосбери. — Помнишь? Ты обратила внимание, что парень, который вел Аманду Вестон в парк, ниже, чем тот, за которым мы гонялись.

Я кивнула.

— Вот, взгляните. Это запись с камеры слежения на Гроув-роуд. Суббота, восьмое сентября, за день до убийства Аманды Вестон.

Джосбери нажал «пуск», и мы увидели запруженную транспортом лондонскую улицу. Суббота, вторая половина дня. Двое очутились в кадре, прошлись по тротуару и скрылись в парке Виктория. Женщина была одета в коричневую куртку в горошек. Куртку эту мы так и не нашли, но Дэрил Вестон подтвердил, что у жены такая имелась. Спутник женщины был немного выше ее. Совсем чуть-чуть.

— Какого роста была Аманда Вестон? — спросила Таллок.

— Пять футов пять дюймов, — прочла Майзон из блокнота.

— Надо сравнить с записью из библиотеки, — сказала Таллок. — Сравнить рост.

Джосбери нажал на «паузу» и уставился на Аманду Вестон, замершую рядом со своим убийцей.

— Почему бы, собственно, этому человеку не быть женщиной?

— Это точно женщина, — сказала я. — Наш убийца — женского пола.

Все взгляды обратились на меня.

— В последние дни жизни Шарлотту Бенн донимала женщина, выдававшая себя за Эмму Бостон. Если Эмма докажет, что это была не она…

— Точнее, если у нее обнаружится железное алиби, — сказала Таллок. — Как по мне, эта акула пера плавает слишком близко.

— Алиби обнаружится, — заверила я ее. — Мы только что говорили. Она не звонила Шарлотте и не ходила к ней в то утро. Убийца снова прикрылся ею. Я уверена. Это женщина.

— Стеннинг звонил! — крикнул кто-то из другого конца диспетчерской. — Застрял в пробке.

— Подождите-ка! — вклинился Андерсон. — Аманду Вестон изнасиловали. Мы нашли на ее теле следы спермы. Спермы Купера.

— Купер же жил с какой-то женщиной, — напомнила Таллок. — Если верить тому бродяге, с которым говорила Лэйси. И мы эту женщину пока не нашли. Если они занимались сексом, то сожительнице ничего не стоило сохранить презерватив. Помните, патологоанатом нашел следы спермицида?

Все закивали. Телефон снова зазвонил.

— Мы не знаем наверняка, насиловали ли Аманду Вестон, — сказала Майзон. — По крайней мере, в общепринятом смысле. Но мы наверняка знаем, что в нее затолкали огромную деревяшку. Это могла сделать и женщина.

— Но почему именно матери? — недоуменно воскликнул Андерсон. — Не понимаю.

И тут меня прорвало.

— Не понимаешь, да?! А я вот прекрасно понимаю. Если бы ты мне серьезно насолил, а я была бы немножко не в своем уме, то тебя лично я бы не тронула. Нет, это было бы слишком великодушно. Я бы убила человека, чья смерть тебя доконает. Может быть, твою трехлетнюю дочку.

— Тише ты, Флинт, — пробормотал Андерсон.

В воздухе повисло нервное напряжение.

— А если бы у тебя не было дочки, то другую женщину, которую мужчины обычно берегут.

— Мать, — сказала Таллок с таким видом, будто проглотила персиковую косточку.

— Вот именно. Если честно, я так, навскидку, даже не могу придумать лучшей мести, чем распороть живот матери обидчика.

— Ладно, ладно. — Андерсон примирительно поднял руки. — Я просто хотел сказать, что это, по-моему, чересчур.

— Изнасилование меняет женщину, — сказала я. Убедившись, что меня слушают, я продолжала: — Жертвы изнасилований потом говорят о себе до и о себе после, как будто это два разных человека.

— Мы с таким сталкивались, — согласился Андерсон. — Но это еще…

— Я говорю не о депрессии и истериках. Жертвы изнасилований употребляют вполне конкретные термины. Они говорят, что насильники убивают тех женщин, которыми они были, и им приходится становиться кем-то другим.

— Да, но при этом…

Таллок жестом велела ему помолчать.

— Продолжай, Лэйси.

— Остаток жизни они проводят в постоянном страхе. Они боятся темноты, боятся оставаться одни, боятся странных звуков, незнакомцев, толпы…

— То есть всего, — подытожила Майзон.

— Да, — сказала я. — После изнасилования вся жизнь женщины подчиняется страху. — Я запнулась, не зная, куда заведет эта тирада. — Простите. Я несу полный вздор.

— Вовсе нет, — сказал Джосбери. — Только мы не видим связи.