Уздечка для сварливых - Майнет Уолтерс

– Удивлены, а? – Даже с другого конца стола можно было уловить исходивший от мужчины сильный запах виски.

Адвокат тщательно проверил паспорт, затем положил его на блокнот перед собой.

– Это несколько неожиданно, – ответил он сухо. – Я полагал, что миссис Гиллеспи вдова. Она никогда не упоминала о муже. Или о бывшем муже.

– Естественно, – проворчал вновь прибывший. – Ее больше устраивало считаться вдовой.

– Почему вы не развелись?

– Не было нужды.

– Этот паспорт выдан в Гонконге.

– Я жил там последние сорок лет. Работал в разных банках. Вернулся, когда понял, что пора подумать о последних днях. Пекин непредсказуем. И человеку моего возраста в Китае теперь неуютно.

Он говорил короткими, обрывистыми предложениями, как будто спешил покончить с формальным обменом любезностями.

– Тогда почему вы пришли ко мне? – Дагган с любопытством рассматривал необычного посетителя: грива седых волос, кожа оливкового цвета, покрытая глубокими морщинами вокруг глаз и рта. При более близком рассмотрении сквозь ауру видимого процветания проглядывала бедность. Одежда мистера Гиллеспи когда-то была хорошего качества, но время и частое использование сыграли свою роль – костюм и пальто из верблюжьей шерсти уже лоснились.

– По-моему, это очевидно. Я пришел потребовать то, что мне причитается.

– Как вы узнали, что миссис Гиллеспи умерла?

– У меня есть источники.

– А как вы узнали, что я ее душеприказчик?

– У меня есть источники, – повторил собеседник адвоката.

Любопытство Даггана все подогревалось.

– И что, по-вашему, вам причитается?

Пожилой мужчина вынул бумажник из внутреннего кармана, достал сложенные листки очень тонкой бумаги и разложил их на столе.

– Опись имущества моего отца. Оно было разделено на три равные части между его тремя детьми сорок семь лет назад, после его смерти. Моя доля – предметы, помеченные инициалами «Дж. Г.». Я думаю, вы убедитесь, что по крайней мере семь из них встречаются в описи имущества Матильды. Они никогда ей не принадлежали. И я хочу их забрать.

Дагган внимательно прочитал документы.

– Какие конкретно семь предметов вы имеете в виду, мистер Гиллеспи?

Огромные белые брови яростно сдвинулись.

– Не играйте со мной, мистер Дагган. Конечно же, я имею в виду часы. Два «Томаса Томпиона», «Книббз», напольные часы семнадцатого века красного дерева, часы «Лира» времен Людовика Шестнадцатого, часы восемнадцатого века с маятником и часы-распятие. Мои отец и дед были коллекционерами.

Дагган положил руки поверх описи.

– Позвольте спросить, а почему вы считаете, что эти вещи должны значиться в описи имущества миссис Гиллеспи?

– Вы хотите сказать, их там нет? Адвокат уклонился от прямого ответа.

– Если я правильно понял, вас не было в стране сорок лет. Откуда вам знать, чем владела ваша супруга на день смерти?

Старик фыркнул.

– Эти часы – единственная ценность, которая у меня была. Матильда из кожи вон лезла, мечтая их заполучить. Она их украла. И ни за что бы не продала.

– Как ваша жена могла украсть часы у вас, если вы все еще женаты?

– Она вытянула их у меня хитростью.

– Боюсь, я вас не понимаю.

Гиллеспи вынул из бумажника письмо и передал адвокату.

– Думаю, это все объяснит.

Дагган развернул письмо. Его отправили из «Кедрового дома» в апреле шестьдесят первого года.

«Дорогой Джеймс!

С сожалением сообщаю, что во время ограбления, которое произошло у нас дома на Рождество, украли много ценных вещей, в том числе и твою коллекцию часов. Сегодня я получила чек от страховой компании и посылаю тебе его копию. Они возмещают мне в общей сложности двадцать три с половиной тысячи фунтов. Также посылаю чек на двенадцать тысяч фунтов – такова страховая стоимость твоих семи часов. Ты купил мое молчание, оставив часы мне, и я возмещаю их стоимость только из опасения, что однажды ты все равно вернешься и потребуешь денег. Ты был бы очень разозлен, узнав, что я обманула тебя во второй раз. Отправляя деньги, я надеюсь, что больше у меня не возникнет необходимости общаться с тобой.

Матильда».

Дагган озадаченно взглянул на собеседника:

– Я все равно не понимаю.

– Часы не украли.

– Она дала вам за них двенадцать тысяч фунтов. В шестьдесят первом году это было целое состояние.

– Матильда смошенничала, сказав мне, что часы похищены. Я поверил ей и взял деньги. Мне и в голову не пришло, что она врет. – Джеймс Гиллеспи раздраженно постучал по полу тростью. – Есть два варианта. Либо она сама спрятала часы и ввела в заблуждение страховую компанию; тогда, по-моему, это уголовное преступление. Второй вариант: украли другие вещи на сумму страховки в двадцать три с половиной тысячи, и она воспользовалась возможностью отобрать у меня часы. Тоже преступление. – Уголки его дряхлого рта опустились. – Матильда знала их стоимость. Часы были чуть ли не самой ценной вещью из всего ее имущества. Я сам ездил в «Сотбис». По приблизительным прикидкам, имея на руках только опись, их оценили больше чем в сто тысяч. А на аукционе могло получиться и с полмиллиона! Я хочу их вернуть, сэр.

Дагган минуту подумал.

– Вряд ли ситуация настолько проста, как вам видится, мистер Гиллеспи. Здесь многое требует доказательств. Во-первых, необходимо доказать, что миссис Гиллеспи намеренно обманула вас; во-вторых, придется подтвердить то, что часы в доме миссис Гиллеспи – это именно те часы, что оставил вам отец.

– Вы видели обе описи. Что еще нужно?

Дагган временно решил не задумываться над тем, откуда Джеймс Гиллеспи знал о существовании описи имущества Матильды.

– Это могут быть похожие часы, – ответил он прямо. – Или даже те самые часы, однако купленные позже. Допустим, коллекция была украдена, и миссис Гиллеспи передала вам компенсацию, как и следовало. Но потом она решила собрать новую коллекцию, так как заинтересовалась старинными часами. Она могла вполне законно, используя личные деньги, купить такие же часы на аукционе. При подобных обстоятельствах у вас нет на них никаких прав. Кроме того, неопровержимым фактом остается то, что вы, как владелец, должны были удостовериться в шестьдесят первом году, что деньги, полученные вами, являются полным и честным возмещением вашей украденной собственности. Приняв двенадцать тысяч, вы, мистер Гиллеспи, косвенным образом дали согласие. Вы оставили часы, отплыв в Гонконг, приняли не задумываясь солидную компенсацию, а сейчас, по прошествии сорока лет, решили объявить свои права, ибо убеждены, что часы того стоят. Я допускаю, что случай не явный, и потребуется юридическая консультация, однако мое мнение таково: ваши претензии беспочвенны. Есть старая, но верная поговорка: «Обладание – девять десятых законного права».