Когда людоед очнется - Доминик Сильвен

Камерон Джексон протянула ей чемодан и захлопнула багажник «корвета». Лоле послышался вздох облегчения.

— Не стоит благодарностей. Я отвезла вас в аэропорт, чтобы убедиться, что вы действительно сядете в этот гроб с крыльями.

— Как я понимаю, вы и ремни безопасности на нас застегнете, — парировала Лола, широко улыбнувшись.

Ингрид подняла глаза к небу, взяла чемодан и отвернулась. Это был единственный маневр, способный защитить ее от выпадов, которыми обменивались Лола и Джексон. Уклониться от их сентенций. По-английски «предложение» — sentence, и это совсем не случайно. Лола, ее лучшая подруга, заключила пакт о сообщничестве с копом-американкой. Лолу не назовешь наивной, просто прежде ей не приходилось сталкиваться с решимостью, свойственной американским копам и в еще большей степени — американскому народу. Дух американского народа — действие. Теперь Ингрид осознавала, что именно поэтому она предпочла уехать. Чтобы уклониться от их решимости. И вкусить сладость сомнений и нюансов.

Отрочество, проведенное на Юге, помогло ей почувствовать границу, которую Гражданской войне Севера и Юга так и не удалось стереть до конца. Юг с его медлительностью и неуверенностью. Север с его энергией и непоколебимыми принципами. Разумеется, победил Север. Даже Джексон, прирожденная южанка, сравнялась с ним. Новообращенная с путевым листом и твердыми убеждениями. Перед лицом этой решимости у Ингрид оставался только ее инстинкт. Тот самый, который твердил ей день за днем, что ее друг Брэд, садовник из Магнолия-холла, — порядочный человек. И только способность учитывать нюансы оставляла ей надежду разобраться в этой истории.

Она остановилась перед контрольной рамкой, поставила чемодан на бегущую дорожку. Лола ускорила шаг, чтобы нагнать ее. Они сняли обувь и передали ее для досмотра, прошли через сканирующую кабинку, затем их обыскали и наконец вернули багаж. Джексон уже ждала их по ту сторону заграждения. Все трое прошли в дверцу и остановились перед паспортным контролем.

— Спасибо за помощь, Дизель, — сказала Джексон. — Вы могли здорово навернуться с этого дерева, но оно того стоило.

— Разве я не заслужила право на дополнительную информацию?

— Сейчас это уже вопрос не права, а времени. Отпечатки пальцев на «беретте» принадлежат не Арсено.

— Вы все-таки решились сказать нам об этом.

— Я сама только что узнала. Не радуйтесь раньше времени, их не нашли ни в одной базе данных.

— Но ведь оружие где-то зарегистрировано.

— Оно принадлежало некоему Дугласу Ферну.

— Вы его допросили?

— Не выйдет, Шерлок. Он мертв. Работал на заправочной станции в Билоксе. Его автосервис давным-давно ограбили. Нам так и не удалось взять парней, которые убили его и забрали «беретту». Теперь вы знаете все, что знаю я, и здесь наши пути расходятся.

— Тогда прощайте, Камерон, — произнесла Лола. — Берегите себя.

— И вам того же. С таким напарником, как Шерлок Дизель, вашу жизнь трудно назвать мирной.

Впервые Камерон Джексон не ушла без предупреждения. Предварительно она убедилась, что они прошли пассажирский контроль.

— Не уверена, что она и впрямь так рада от нас избавиться, как хочет показать, — сказала Лола, улыбаясь и махая ей рукой.

— А я не понимаю, как ты еще можешь улыбаться этой ведьме.

— «.. Можно улыбаться, улыбаться и быть мерзавцем»,[31]как писал старина Шекспир, наш общий отец.

— В Новом Орлеане ты что-то редко цитировала, значит, уже запахло отечеством.

— «И дым отечества нам сладок и приятен»!

До посадки у них оставалось еще немного времени, и Лола воспользовалась им, чтобы заглянуть в книжный. Выбирая кажёнскую поваренную книгу для Максима Дюшана, она обнаружила рекламный щит, на котором красовалось американское издание «Господина пряностей». Нью-йоркское издательство «Сеймур & Хопкинс» выпустило прелестную книгу. Шафранное название «Lord of the spices» прекрасно гармонировало с отцифрованным портретом Луи-Гийома Жибле де Монфори в полный рост. Его красный редингот стал еще ярче, светлые волосы — золотистее, зеленые глаза — зеленее. Это зрелище потрясло ее. Сходство между Луи-Гийомом и Юпитером было разительным.

— Смотри-ка, ты читала это в Париже. Хорошая книжка?

— Я еще не дочитала.