На острие - Майкл Ридпат

– Ты нашел для него инвесторов?

– Сделал парочку. Продолжаю работать в этом направлении. А если честно, то я его крупнейший клиент. Собираюсь в следующем месяце инвестировать три сотни миллионов.

– Три сотни! Ничего себе! И чьи же они?

– Ты же знаешь, что это закрытая информация. Но к чему эти вопросы? Может быть, с фондом «Тетон» что-то не так? Есть нечто такое, что мне следовало бы знать?

– Пока я ни в чем не уверен, но именно это намерен выяснить, – ответил Кальдер.

– Собираешься инвестировать? – оживился Фредди. – Если так, то учти – они не идут на прямые контакты. Я мог бы для тебя что-нибудь устроить, но инвестиции должны быть как минимум миллион долларов.

Попытка превратить любую встречу в торговую операцию являлась характерной чертой всех трейдеров «Блумфилд-Вайс», но Кальдер не мог Фредди в этом винить. Тем более что желание инвестировать могло служить хорошей легендой прикрытия.

– Да, я хочу где-нибудь разместить свои потом и кровью заработанные шиллинги, – сказал он.

В глазах Фредди мелькнул завистливый огонек – оказывается, у одного из его однокашников имеется миллион свободных баксов, которые тот готов вбросить в хеджевый фонд.

– Ты трейдер, и тебе известно, на какие риски идет Мартель.

– Со стороны это всегда крайне трудно оценить. Ты сказал что-то о вызывающих сомнение инвесторах…

– Да. Первоначальным спонсором фонда был «Шалмэ» из Женевы. Множество хеджевых фондов продают себя инвесторам за пределами США, где нет таких законодательных ограничений.

– Понимаю. И «Шалмэ» вызывает какие-то сомнения?

– Не столько «Шалмэ», сколько некоторые из его клиентов. У «Шалмэ» очень серьезные позиции в Латинской Америке, и, кроме того, они работают с деньгами Восточной Европы. Как тебе известно, швейцарские банки за последние десять лет стали значительно более осмотрительны в выборе клиентов. Но «Шалмэ», как мне кажется, не идет в общем потоке.

– Итак, ты полагаешь, что в фонде «Тетон» могут быть наркоденьги?

– Источники поступления средств определить невозможно. Но я знаю одного-двух крупнейших инвесторов, которые совершенно определенно вызывают подозрение. Это семья Зеллер-Монтанез в Мексике и Михайло Бодинчук.

– Бодинчук?

– Украинский миллиардер. Банки, нефть, оружие, алкоголь и алюминий. Это легальный бизнес. Кроме того, он ведет масштабную торговлю наркотиками и контролирует проституцию. Говорят, что он руководит своим бизнесом несколько нетрадиционными методами. Мы предпочитаем держаться от него подальше.

– Если даже «Блумфилд-Вайс» к нему не прикасается, то это и вправду плохой парень.

Фредди, не уловив сарказма, продолжил:

– Мы не ведем дел и с семейством Зеллер-Монтанез. Несколько лет назад они были замешаны в скандале, связанном с отмыванием денег. В наше время, как я сказал, следует быть крайне осторожным.

– Является ли кто-нибудь из этих людей активным членом фонда «Тетон»?

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу знать, могут ли они прямо влиять на то, что там происходит?

– Сомневаюсь. Эти парни, после того как их деньги добрались до Швейцарии и стали считаться легитимными, проводят весьма консервативную инвестиционную политику.

– Понимаю. Спасибо, Фредди. – Кальдер поднялся с кресла. – Похоже, здесь для меня открываются неплохие возможности. Я тебе позвоню.

Фредди вручил Кальдеру свою визитку и сказал:

– Подумай об этом. Если ты сможешь выкроить миллион, я впихну тебя в фонд.

Кальдер вышел из кабинета Лангхаузера и двинулся по улице Сент-Джеймс к станции подземки «Грин-парк». Его телефон подал сигнал. Звонил Мэтт.

– Послушай, Зеро, у меня мало времени, – прошептал Мэтт. До Кальдера доносился хорошо ему знакомый шум торгового зала.

– Давай.

– Нильс сказал, что ты интересуешься тем, что происходит в группе деривативов.

– Да.

– Что-нибудь о Джен? И о Тессе Трю?

– Именно.

– Пару месяцев назад я встретил в пабе старых дружков по Оксфорду. Не знаю, помнишь ли ты, но я учился там одновременно с Тессой. Я ее едва знал, но некоторые из этих парней были с ней хорошо знакомы. Их страшно изумляло, что скромная девица после переезда в Лондон превратилась в оторву блондинку. Один из старых дружков спросил у меня, что с ней произошло в «Блумфилд-Вайс». Я сказал, что не знаю и мне лишь известно, что в прошлом году она уволилась. Парень рассказал, что видел ее после этого и она была вне себя от ярости. Он тогда спросил, почему она бросила «Блумфилд-Вайс» ради какого-то грошового заведения в Швеции. Тесса ответила, что была готова на все, лишь бы побыстрее сбежать. Ей действительно не терпелось убраться из Лондона. Мой приятель поинтересовался почему, но она не сказала.

– Не упоминала ли она Карр-Джонса?

– Нет. Мой приятель в любом случае не знал, кто такой Карр-Джонс. Он сказал, что Тесса просто сменила тему. Но парень не сомневается: там что-то случилось. Что-то очень серьезное.

– Ведь она ушла вскоре после смерти Джен, не так ли?

– Да. Примерно в то время.

– Спасибо, Мэтт.

– Не стоит благодарности.

Направляясь в подземке в Хайгейт, к Энн, Кальдер обдумывал то, что услышал от Мэтта. Нильсу никогда не удастся узнать, что происходит внутри группы деривативов, однако Тессе это могло быть известно. И если она действительно покинула «Блумфилд-Вайс» в ярости, то могла бы ему все рассказать.

От одной мысли, что придется встретиться с Тессой, у него мурашки пробежали по коже. Но, приехав в Хайгейт, он сразу же влез в сеть, нашел все основные банки и позвонил в Стокгольм по указанным телефонам. Он просил соединить его с отделом деривативов.

При третьей попытке ему повезло.

– Могу ли я поговорить Тессой Трю? – спросил он у ответившего ему на шведском языке мужчины.

– Одну минуту, пожалуйста.

Кальдер взял себя в руки. Он знал, что это будет нелегко.

– Тесса Трю.

– Привет, Тесса. Как поживаешь?

Она сразу узнала его голос.

– Это ты, Зеро?

– Да, я. Как идут дела?

– А тебя это интересует?

– Завтра я буду в Стокгольме, – сказал он, игнорируя ее сарказм.

– Только не говори, что тебе не терпится встретиться со старой подругой, – фыркнула Тесса.

– Мне нужно с тобой поговорить.

– А мне этого не требуется, поэтому гуд-бай.

– Постой! Мне надо потолковать с тобой до того, как я обращусь в полицию.

Молчание. Наконец Тесса подала голос: