Последняя сделка - Майкл Ридпат

Мне следовало сказать ей обо всем до того, как я вернулся домой поздно вечером, дыша винными парами. Или хотя бы рано утром в пятницу, когда я с трудом выбрался из постели и, страдая от страшной головной боли, отправился к восьми часам на работу.

Но я этого не сделал. Если бы сделал, то она, возможно — подчеркиваю, возможно, — осталась бы.

Поначалу мы не придали этому большого значения. Ни она, ни я. Когда она вернулась из лаборатории, я занимался приготовлением ужина. В результате моих усилий на свет должна была появиться пастушья запеканка. Пастушья запеканка с тушеной фасолью. Вы не получите пастушью запеканку в Америке, если сами ее не приготовите. Мне требовалась добротная английская еда, чтобы организм окончательно избавился от остатков принятого им прошлым вечером алкоголя. Если бы я сказал правду, Лайза все бы поняла правильно, с удовольствием съела бы ужин, а наутро приготовила салат из люцерны.

— Саймон? — услышал я после того, как захлопнулась дверь.

— Здесь!

В гостиной нашей маленькой квартиры прозвучали шаги Лайзы, а затем на мою талию легли ее руки. Я обернулся и поцеловал жену. Предполагалось, что это будет всего лишь легкий клевок в губы, но получилось нечто совсем иное. Когда я оторвался от нее и бросил взгляд на плиту, фасоль уже энергично булькала.

— Пастушья запеканка? — спросила жена.

— Точно.

— Никогда не привыкну к этим изысканным английским кушаньям. Тяжкий выдался вечерок?

— Да. Слово «тяжкий» для его характеристики вполне годится, — ответил я, помешивая фасоль.

— Я бы сейчас выпила бокал вина. А ты?

— Благодарю, не надо, — ответил я, глядя на то, как жена заполняет бокал. — А впрочем, налей. Я, пожалуй, тоже выпью.

Лайза наполнила еще один бокал и подошла ко мне. Она была в свитере с глубоким вырезом и леггинсах. Я знал, что под свитером ничего нет — ни сорочки, ни бюстгальтера. Я прекрасно знал ее тело — миниатюрное, крепкое и в то же время такое податливое. Однако, как ни странно, эти знания не были исчерпывающими. За те шесть месяцев, что мы состояли в браке, мы постоянно открывали друг в друге что-то новое. В результате в нашем скромном жилище постоянно царил беспорядок.

— А я сегодня разговаривала с папой, — произнесла она со зловещей усмешкой.

— Неужели?

Папу Лайзы звали Фрэнк Кук, и он был одним из партнеров венчурной фирмы «Ревер», в которой я имел честь служить. Я был его вечным должником за получение интересной работы и за счастливое знакомство с его дочерью.

— Точно. Папа говорит, что случайно наткнулся на тебя прошлым вечером. Похоже, что ты классно повеселился. А я-то, дурочка, думала, что ты, бедняжка, не разгибая спины анализируешь денежные потоки… Или чем ты там, по твоим словам, занимаешься в своей конторе.

Меня охватила паника. Лайза это, конечно, заметила, и судя по улыбке, мой неподдельный ужас ее забавлял.

— Он меня видел? — едва выдавил я. — А я его не заметил.

— Видимо, он сидел в другом конце ресторана. Кроме того, ты был страшно увлечен своей подружкой. Папа сказал, что, судя по вашему виду, вы оба очень веселились.

— Это была вовсе не подружка. Я ужинал с Дайан Зарилли. Мы засиделись допоздна за одним из ее проектов, и она предложила мне выпить. На нашем пути был ресторан, один столик оказался свободным, мы заодно и перекусили.

— А вчера вечером ты говорил другое.

— Неужели?

— Да. Ты сказал, что зашел немного выпить в компании коллег.

Это была сущая правда. Нечто подобное я пробормотал, когда далеко за полночь переполз через порог своего дома.

— Все. Ты меня поймала.

— Папа говорит, что я должна опасаться этой Дайан.

— Она мила. С ней весело. Она тебе наверняка понравится, если ты ее лучше узнаешь.

— Кроме того, она красива.

— Пожалуй, — пробормотал я.

Отрицать очевидный факт я не мог. Дайан была дьявольски красива.

— Ты врал мне, Саймон Эйот, — объявила Лайза.

— Это была не совсем ложь.

— Нет, была, — сказала Лайза и подошла еще ближе, прижав меня к плите. Я слышал, как за моей спиной булькает фасоль. — Это была самая настоящая стопроцентная ложь. — Она опустила руку и, захватив мою мошонку, слегка ее сдавила.

— Ой! — пискнул я. Что я еще мог сказать в подобных обстоятельствах?

Жена, хихикая, двинулась спиной вперед в направлении спальни, таща меня за причинное место, как за узду. Глаза ее хитро поблескивали. Через несколько мгновений мы рухнули на кровать.

Через десять минут над разбросанной одеждой и нашими обнаженными телами поплыл, заглушая сладкий запах пота, аромат подгоревшей фасоли.