Смерть дня - Кэти Райх

Женщина поднялась по лестнице, а мужчина из соседнего дома появился в арке. На вид около пятидесяти. Светлые волосы уже седеют, лицо и руки сильно загорели. Он носил военную форму, светло-желтую футболку, сандалии без носков и напоминал стареющего выпускника университета.

– Извините, пожалуйста, – сказал он. – Я не знал, что у нас гости.

Райан с Бейкером начали подниматься.

– Пожалуйста, пожалуйста, сидите. – Он подошел к нам и протянул руку. – Я Дом.

Мы все пожали ему руку. Дом сел рядом.

– Хотите сока или лимонада?

Мы отказались.

– Значит, вы говорили с Хелен. Она сказала, вы интересуетесь нашей группой?

Бейкер кивнул.

– Наверное, нас можно назвать общиной, – засмеялся Дом. – Но не в обычном смысле. Мы отзвук диссидентской культуры хиппи семидесятых. Мы против наркотиков и загрязняющих среду химических веществ, но за чистоту, творчество и самоанализ. Живем и работаем вместе в мире и гармонии. Например, только что закончилось наше утреннее собрание. Там мы обсуждаем план на день и сообща решаем, что надо сделать и кому какое задание поручить. По большей части приготовление пиши, уборка, стирка. – Он улыбнулся. – По понедельникам иногда задерживаемся, потому что в этот день высказываются жалобы. – Снова улыбнулся. – Хотя они редко бывают.

Мужчина откинулся назад и сложил руки на коленях.

– Хелен сказала, вы спрашивали о телефонных звонках.

Шериф представился.

– А вы – Дом...

– Просто Дом. Мы не признаем фамилий.

– А мы признаем, – серьезно ответил Бейкер.

Повисла долгая пауза.

– Оуэнс. Но он давно умер. Я не был Домиником Оуэнсом много лет.

– Спасибо, мистер Оуэнс. – Бейкер сделал пометку в крошечном блокнотике на пружине. – Детектив Райан расследует дело об убийстве в Квебеке и считает, что жертва могла знать кого-то, кто жил или живет по вашему адресу.

– Квебек? – Дом широко распахнул глаза, и на загорелой коже проявились бледные морщинки. – Канада?

– Сюда звонили из дома в Сен-Жовите, – пояснил Райан. – Есть такая деревня в горах к северу от Монреаля.

Дом слушал с удивленным выражением лица.

– Имя Патриция Симоне вам о чем-то говорит?

Он покачал головой.

– Хайди Шнайдер?

Снова покачал.

– Извините. – Дом улыбнулся и слегка пожал плечами. – Я же говорил. Мы не признаем фамилий. Члены группы часто меняют свои имена. Каждого зовут так, как ему нравится.

– А как называется группа?

– Имена. Названия. Титулы. "Церковь Христа". "Народный храм". "Праведный путь". Какой эгоизм. Мы предпочитаем никак не называться.

– Сколько ваша община здесь живет, мистер Оуэнс? – спросил Райан.

– Пожалуйста, зовите меня Домом.

Райан молчал.

– Почти восемь лет.

– Где вы были прошлой осенью и летом?

– То тут, то там. Я путешествовал.

Райан вынул из кармана снимок и положил его на стол.

– Мы пытаемся выяснить местонахождение этой молодой женщины.

Дом нагнулся и изучил фотографию, разглаживая края пальцами, длинными и тонкими, с пучками золотистых волос на костяшках.

– Ее убили?

– Да.

– А мальчик?

– Брайан Гилберт.

Дом долго рассматривал их лица. А когда поднял голову, я не смогла понять выражение его глаз.

– Жаль, что я не могу вам помочь. Действительно жаль. Возможно, я спрошу о них на вечернем эмпирическом сеансе. На нем мы занимаемся самоанализом. Как раз подходящая обстановка.

Лицо Райана посуровело, он впился взглядом в Дома.

– Мне сейчас не до проповедей, мистер Оуэнс, и меня также не волнует, что вы считаете подходящей обстановкой. Есть факты. Звонили на ваш номер из дома, где убили Хайди Шнайдер. Жертва была в Бофорте прошлым летом. Я найду связь.

– Конечно, конечно. Какой ужас. Именно насилие и принуждает нас жить так, как мы живем.

Он закрыл глаза, будто призывая святые силы, потом открыл и внимательно оглядел каждого из нас.

– Давайте я объясню. Мы выращиваем свои овощи, цыплят, чтобы они потом несли яйца, ловим рыбу и собираем моллюсков. Некоторые члены общины работают в городе и приносят зарплату. У членов общины есть определенная система убеждений, которая заставляет нас отвергать общество, но мы не причиняем остальным зла. Мы живем просто и тихо. – Он глубоко вздохнул. – В общине есть круг постоянных членов, но остальные приходят и уходят. Наш стиль жизни подходит не всем. Возможно, ваша молодая женщина присоединилась к нам во время моего отсутствия. Даю слово, я поговорю с остальными, – пообещал Дом.

– Хорошо, – согласился Райан, – я тоже.

– Конечно. И пожалуйста, скажите, если я смогу чем-то помочь.

Тут в дом ворвалась молодая девушка с малышом на руках. Она смеялась и щекотала ребенка. Тот хихикал и отбивался пухлыми ручонками.

У меня в голове пронесся образ бледных пальчиков Малахии.

Увидев нас, женщина остановилась и скорчила гримасу.

– Ой, извините, – засмеялась она. – Я не знала, что здесь кто-то есть.

Малыш хлопнул ее по голове, и девушка провела пальцем по его животику. Ребенок извернулся и засучил ножками.

– Заходи, Катрин, – пригласил Дом. – Думаю, мы уже закончили.

Он вопросительно взглянул на Райана и Бейкера. Шериф взял шляпу и поднялся.

Ребенок повернулся на голос Дома, нашел его взглядом и начал вырываться. Катрин поставила его на пол, он посеменил к протянутым рукам, и Дом подхватил малыша. Ручонки последнего казались молочно-белыми по сравнению с темной шеей Дома.

Катрин присоединилась к нам.

– Сколько вашему ребенку? – спросила я.

– Четырнадцать месяцев, правда, Карли?

Она протянула палец, и Карли схватил его, потом потянулся к девушке. Дом вернул ребенка матери.

– Извините нас, – сказала Катрин, – надо поменять штанишки.

– Можно задать вам вопрос, пока вы не ушли? – Райан протянул фотографию. – Вы знаете этих людей?

Катрин изучала снимок, держа его подальше от Карли. Я следила за лицом Дома. Выражение нисколько не изменилось. Катрин покачала головой, потом отдала фото.

– Нет, извините. – Она разогнала рукой воздух и наморщила нос. – Надо идти.