Дилемма - Бернадетт Энн Пэрис

– Да, – коротко отвечаю я.

– Тебе только на пользу пойдет короткая передышка, пусть и всего на четыре дня. На-ка вот. – Он протягивает мне стакан, который держал в руке. – У тебя такой вид, словно тебе сейчас не помешает хлебнуть пивка.

– Спасибо. – Я беру у него стакан, но не могу заставить себя сделать глоток. – Пап, вот скажи, если бы кто-то сделал что-то плохое, но с благими намерениями… ты бы смог понять, почему он это сделал?

Отец некоторое время размышляет.

– Ты хочешь сказать, к примеру, кто-нибудь ограбил бы банк, потому что его семья голодает?

– Ну да, что-то в таком роде.

– Кто-то пострадал, когда он грабил банк?

– Нет.

– Тогда, по-моему, тут ничего такого нет, хоть это и нехороший поступок, конечно. Только если его родным действительно нечего есть, а не то что он просто хотел купить деткам приставку.

– А если его жена очень расстроится, когда узнает, что он ограбил банк? Рассердится на него, несмотря на то, что он действовал в их интересах? – спрашиваю я, развивая его аналогию.

– Ты хочешь сказать, когда они получили то, что им нужно?

– Да.

Он идет к садовой стенке, и я следую за ним.

– По мне, ее недовольство проистекало бы скорее из чувства вины, – говорит он, когда я усаживаюсь рядом с ним. – Ну, в смысле она ела с удовольствием, а знай она, что еда куплена на краденые деньги, может, и есть бы не стала.

– Но если бы он сразу сказал, откуда взялись деньги, и она не стала бы есть, они бы померли с голоду, – замечаю я.

– Потому-то он ей и не сказал.

– Именно так.

– Он просто хотел, чтобы его семья в последний раз поела с удовольствием.

У меня перехватывает горло.

– Да, – отвечаю я.

– Ну, и я бы ничего против не имел.

– Даже если родные его за это возненавидят? – спрашиваю я сдавленным голосом. – Даже если он потеряет их навсегда?

– Не станут они его ненавидеть. Может, поначалу, но не вечно же.

– Надеюсь, ты прав.

Тут он поворачивается и смотрит на меня:

– Тот человек… может, ему, пока до этого не дошло, стоило бы посоветоваться с отцом.

– Ну да, – негромко соглашаюсь я. – Может, и стоило бы.

– Почему же он сейчас не расскажет отцу?

– Потому что сначала он должен рассказать жене.

Некоторое время он молчит, как бы давая мне время передумать.

– Скоро праздник кончится, – произносит он наконец. – Все прошло просто замечательно. В точности так, как мечтала Ливия.

– Который час?

Он разглядывает циферблат часов, подставляет его под луч света, пробивающийся из шатра:

– Десять минут третьего.

– Ты не мог бы попросить Джоша, чтобы он закруглялся? Пусть он поставит «Освобожденную мелодию». Это песня, которую я выбрал. Специально для Ливии.

– Надеюсь, ты попросил найти ее в исполнении The Righteous Brothers.

– Разумеется.

Минуты через две я уже слышу первые аккорды этой песни и невольно вспоминаю день нашей свадьбы. Как мы танцевали под эту мелодию в том обшарпанном пабе. И как сильно я любил ее тогда. Не меньше, чем люблю сейчас.

Я иду к террасе, где Ливия уже поджидает меня, и заключаю ее в объятия. Мы не разговариваем, мы просто танцуем, наши тела так близко друг к другу, ее голова у меня на плече, моя рука у нее в волосах. И я думаю: может, это последний раз, когда она позволяет мне ее обнять?