Там, где нас нет - Дин Кунц

Веранда, ослепительная буря и снова веранда – такая же, но в другом мире.

Увидев темные окна, Эд огорчился. Он-то думал, что Джеффи с Эмити уже проснулись и готовят завтрак, ведь одиннадцатого апреля все было именно так. В одном из разговоров (а за последний год таких разговоров было великое множество) Мишель сказала, что Джеффи был жаворонок и вставал до рассвета, но здесь все может быть иначе: в разных мирах одни и те же люди ведут себя по-разному. Пожалуй, Эд поспешил с выводами. Нужно было получше изучить привычки здешнего Джеффи.

Конечно, можно позвонить в дверь или вернуться в мир Мишель, подождать полчаса-час и снова прыгнуть сюда, надеясь, что в окнах уже загорится свет, и тогда уже действовать по плану. Возвращение Мишель в семью – судьбоносное событие для отца с дочерью, глубоко эмоциональный момент, и спросонья его толком не прочувствуешь. Эд обожал театральщину и хотел, чтобы все прошло именно так, как он задумал.

– Что-то здесь не так, – сказала Мишель.

Ох уж эта женская интуиция. Однако в глубине души Эд чувствовал то же самое. Он машинально переложил ключ ключей в левую руку, а правую сунул под пиджак, к кобуре «Сайд-снэп-скэббард» фирмы «Галко», в которой находился «Спрингфилд армори чемпион» сорок пятого калибра.

Дверь перед ними распахнулась. За ней стоял Джон Фолкерк. В руках у него был пистолет, нацеленный на голову Эда. Даже в темноте видно было, что агент оторопел: широко раскрыв глаза, он смотрел то на Эда, то на Мишель, то снова на Эда, словно спрашивал: «Откуда здесь эта баба, где ты ее откопал? Ее давно уже нет в живых». Если бы не удивление, Фолкерк, несомненно, сразу нажал бы на спусковой крючок и Эд получил бы пулю в лицо, не успев воспользоваться ключом.

Разумеется, Эд знал, что в других мирах есть свои Фолкерки, так же как и свои Харкенбахи. Но два дня назад здешний Эд спокойно сидел себе в палатке и варил кофе на хитроумной портативной плитке, а Джеффи и Эмити беззаботно готовили завтрак, и полагать, что поблизости ошивается Фолкерк, не было никаких оснований. Похоже, последние двое суток выдались здесь весьма насыщенными.

Эд, живущий в этом мире, остался пацифистом, но Эд из той вселенной, где овдовела Мишель, давно утратил свойственное ему миролюбие. Возможно, Фолкерк помедлил с выстрелом еще и потому, что знал Харкенбаха как человека мягкого и безобидного. Так или иначе, агент замешкался на целых три секунды, и Эд – единственный Эд, способный сейчас повлиять на ход событий, – успел выхватить свой «чемпион» и произвести три выстрела.

Получив первую пулю, Фолкерк пошатнулся и тоже нажал на спусковой крючок. Эд услышал оглушительный грохот. Пуля просвистела рядом с левым ухом. Второй и третий выстрелы из «чемпиона» сбили агента с ног. Он выронил пистолет и завалился на пол прихожей. Пережив немало неприятных приключений в мрачных закоулках мультиверсума, Эд напрочь забыл, что такое пацифизм. Он сделал шаг вперед и выпустил еще две пули в лежавший перед ним труп, хоть и понимал, что в этом нет особенной необходимости.

Из темных комнат в глубине дома донеслись встревоженные крики. Эд сунул пистолет в кобуру и взглянул на ключ ключей. Все это время он держал палец на экране, чтобы устройство не перешло в спящий режим. Мишель схватила Эда за руку, и он нажал на кнопку «ВОЗВРАТ».

Серое вещество человеческого мозга, триллионы клеток человеческого тела, в свою очередь состоящие из тысяч белков, безграничные возможности человеческого разума – ясно, что в природе нет организма сложнее. И Эд, и Мишель даже по отдельности вмещали в себя больше гигабайтов информации, чем вся существующая Вселенная. Теперь же два этих потока данных переместились с одной веранды на другую. В обоих мирах дело шло к рассвету, но здесь ночь была значительно тише, чем там, откуда они только что вернулись. Дверь дома была закрыта, а если открыть ее, то не увидишь никакого трупа, распростертого на полу в прихожей.

Чтобы не упасть, Мишель схватилась за перила. Она стояла, понурив голову и пытаясь отдышаться.

Эд спрятал ключ в карман и уселся в кресло-качалку, после чего достал пистолет и заменил магазин на полный. Когда Мишель повернулась к нему, он сказал:

– Я немного иначе представлял себе этот романтический момент.

Потеря близких и семь лет вдовства закалили эту женщину, но к перестрелкам она не привыкла.

– Что это был за человек?

– Джон Фолкерк, гнусный мерзавец. Я уже рассказывал о нем, когда вводил вас в курс дела.

– Он же федеральный агент. Выходит, вы убили федерального агента?

– Он – безнравственная скотина, думающая только о себе. Ради этого устройства он застрелил бы нас обоих: сперва меня, а потом и вас. В том мире он живет лишь ради того, чтобы заполучить ключ ключей, и этот экземпляр вполне бы его устроил.

– А где Джеффи и Эмити? Это же был их дом, верно?

Решив, что случилось самое худшее, Мишель с тревогой повторила:

– Проклятье, где Джеффи и Эмити?

– Чтобы ответить на этот вопрос, нам следует хорошенько поразмыслить.

– Хорошенько поразмыслить? – Мишель нависла над ним. Ее била заметная дрожь. – Почему вы такой циник?