Теперь ты меня видишь - Шэрон Болтон

— Констебль Флинт, знакомьтесь: сержант Уилсон, сотрудник речной полиции. Дядя Фред, это Лэйси.

Офицер, затянувший меня на борт, кивнул, бросил Джосбери спасательный жилет, а мне помог надеть точно такой же и отрегулировать застежку на талии. Затем он пригласил нас в небольшую каюту с окнами.

— Марк говорил, что ты отвыкла от воды, — сказал он, когда рев мотора немного стих за закрытой дверью.

— Я, кажется, никогда к ней и не привыкала, — ответила я.

Каюта, между прочим, оказалась на удивление шикарной: тут тебе и мягкие сиденья, и навороченная панель управления, и даже кухонька. Пахло пластмассой и дизельным топливом, но в нос не шибало.

Сержант Уилсон внимательно всмотрелся в мое лицо.

— Ну, надеюсь, тебе понравится. Пройдем до дамбы с парой остановок, вернемся часам к десяти. Если не возражаешь, я пойду на мостик.

Уилсон вышел, и мы услышали, как он, уже наверху, лезет к напарникам в кабину.

— Ну же. — Джосбери привлек меня к окну и рукавом стер конденсат со стекла. — Что может быть красивее ночной реки? — Заметив мое выражение лица, он внес уточнение: — Если, конечно, ты не барахтаешься в ней, а плывешь на катере.

Мы уже почти доплыли до моста Саусварк. Я раньше никогда не видела его с воды и должна была признать — втайне, разумеется, — что Джосбери в чем-то прав. Невидимые огни окрасили своды в бирюзу, а все здания вокруг — и старые, и новые — сияли медвяно-желтым. За мостом виднелся главный бриллиант в короне города — Сити.

— Дядя Фред?

— Мамин младший брат, — объяснил Джосбери. — Пошел по стопам отца. А ты как относишься к этому Ллойду — противница, сторонница?

Над крышами домов лучилась сиреневым светом продолговатая футуристическая конструкция. Я мало в жизни видела зданий, которые меня настолько бы впечатляли.

— Противница, — солгала я.

— Когда я был маленьким, дед еще служил. На выходных он брал нас с братом в речной патруль.

Огни реки одновременно отражались в струях дождя и искажались в иллюминаторах. Сочная лазурь, сверкавшая на верхушке Нэт Уэст Тауэр, роняла капли во все стороны. Фонари вдоль набережной походили на факельное шествие.

— Он любил рассказывать нам о реке, — продолжал Джосбери. — Столько всего знал… Выйдя на пенсию, он устроился гидом на экскурсионное судно.

Тауэрский мост вздымался впереди, как серая неприступная крепость. Я на миг представила двух мальчишек, играющих в полицейских на речном трамвае, и подумала, что еще двадцать четыре часа назад была бы рада кататься с Джосбери по Темзе и слушать его истории из детства. Да уж, многое может измениться за какие-то двадцать четыре часа.

— Посмотри налево.

— Ваппинг. База дядюшки Фреда сотоварищи.

Туда, в полицейское отделение Ваппинга, отвезли труп Самюэля Купера, выловленный из реки. Туда же отвезли бы и мой труп.

— Ага. А еще там казнили убийц, пиратов и прочих злодеев. Пиратов вешали на коротких веревках, чтобы они умирали медленно, а потом их должны были омыть три прилива — и только тогда тела снимали с виселицы. М-да, не та теперь полиция, что и говорить.

Пейзаж переменился: за Тауэрским мостом начинались деловые кварталы из угольно-черных, строго функциональных зданий. Красоты значительно померкли, и даже цвета потускнели.

— Очень милая история.

Джосбери усмехнулся.

— В те времена в ходу были так называемые «грязные деньги».

Фонари на набережной стали ярче и холоднее, не то что в туристическом районе. Эти пронзали темную воду, как спицы.

— Ты же все равно расскажешь. Какая разница, хочу ли я это слышать?

— Это была доплата, полагавшаяся полицейским, которые выловили из воды труп. Солидная сумма. Так что все радовались, когда кто-то тут топился.

Примерно неделю назад я сама могла бы порадовать какого-нибудь речного полицейского неожиданной прибавкой. Он что, хотел не только помешать моему побегу, но и наказать меня?

— Сама понимаешь, желающих урвать премию было больше, чем утопленников. А тут еще такая закавыка: если найдешь труп под конец смены, то можешь не успеть довезти его до Ваппинга в срок.

— Я даже не буду спрашивать…

Этого и не требовалось: Джосбери был в ударе.

— Так вот. Вместо того чтобы уступать свои честные заработанные «грязные деньги» сменщикам, они прятали труп, привязывали его к чему-нибудь, а на следующий день снова «находили».

Катер уже как будто плыл по черно-белому кино. На южном берегу огни горели белым, почти не рассеивая мрак вокруг себя. Блики на черной воде казались слезинками.

— Ничего омерзительнее в жизни не слышала.

— Я к чему тебе это рассказываю: со временем ко всему привыкаешь. Ты как вообще?

— Нормально, — на автомате ответила я и в следующую секунду поняла, что не соврала.

Нормально. Да, мне по-прежнему хотелось поскорее выбраться на берег и умчаться в сторону Ла-Манша, но в остальном это плавание никак нельзя было назвать ужасным.

— У меня тоже сложилось такое впечатление, — сказал он, слегка раздвинув уголки губ. — Тебя так просто из колеи не выбить, да?

— Ага. — Я отвернулась к окну и подумала, что события последних часов, похоже, именно к этому и привели. — Можно и так сказать.

Мотор вдруг взревел, и катер понесся во весь опор. Мы с Джосбери одновременно качнулись назад, но быстро обрели равновесие. Велев мне никуда не уходить, он направился к двери, но дядюшка Фред опередил его, заглянув к нам в каюту.

— Нам только что сообщили, что небольшое судно движется к Королевской верфи. А в таких погодных условиях это чистое самоубийство. Вот мы и припустили, чтобы догнать его. А вы пока сидите тут и не мешайте — сами ж, наверно, понимаете.

— Так точно! — козырнул Джосбери.

Мы скользили по поверхности воды, прорезая мглу поисковыми огнями. На южном берегу замелькали постройки Гринвича. Джосбери открыл шкаф и достал две желтые катушки с металлическими застежками — спасательные тросы.

— Я в детстве был страшным хулиганом, — сообщил он, пристегивая один конец троса к моему жилету. — Никого не слушался.

Он перекинул трос через голову и закрепил другой конец на поясе. Проделав те же манипуляции со своим снаряжением, он достал из шкафа бинокль.

— Можешь побыть здесь, — сказал он, открывая дверь на палубу. — Нет, даже так: я приказываю тебе оставаться здесь.

— Я в детстве тоже никого не слушалась, — сказала я, следуя за ним.

— Кто бы сомневался! — пробурчал он. — Найди себе какую-нибудь опору и пристегнись.

Пригревшись в теплой, хоть и пропахшей дизелем каюте, на свежий воздух я вышла, словно из сауны. Нас тут же обдало порывом ледяного ветра. Дождь, усилившись за время пути, буквально обстреливал реку пулями-каплями. Мы мчали против течения, и прилив, сплотившись с ветром, отвечал на это сердитыми бурунами.