Десятая симфония - Йозеф Гелинек

Следуя рекомендациям судьи, Даниэль договорился о встрече с дочерью Томаса, Софи Лучани, надеясь получить запись концерта или экземпляр партитуры, над которой работал музыкант. Паниагуа был убежден, что основательное знание композиторской техники Бетховена и неспешный глубокий анализ работы Томаса позволят ему подтвердить свою догадку.

Даниэль явился к месту встречи с Софи Лучани на полчаса раньше назначенного времени. В кафе отеля «Палас» было пусто, если не считать двух тощих девочек-подростков, потягивающих за барной стойкой кока-колу и каждые пять секунд обменивающихся глупыми улыбками. Даниэль отметил, что недавно мыли пол, в воздухе еще витал слабый запах щелока, от которого его замутило. И почему в отелях этой категории не обращают внимания на подобные мелочи? Он сел за стол с самыми удобными креслами, а когда к нему подошел официант, заказал джин с тоником.

— Вы наш постоялец?

Даниэль чуть было не сказал «да» и не назвал вымышленный номер. Что он теряет? Если официант проверит номер, он всегда может ответить, что у него отшибло память, и заплатить. Но даже тут присущий ему и известный всем нам страх совершить промах заставил его сказать правду. Ему тут же пришлось об этом пожалеть: с него взяли двадцать евро за напиток, представлявший собой джин, в который официант плеснул немного тоника.

Минут через десять он услышал за спиной звук настолько отвратительный, что его ни с чем не спутаешь: игру на гостиничном рояле. Должно быть, пианисты в отелях, подумал Даниэль, получают приказ от работодателей не привлекать внимания клиентов, а играть так, чтобы одна мелодия походила на другую. То есть в манере, совершенно непригодной для музыки Бетховена, получившего прозвище «испанец» не только за смуглое лицо, но и за небывалую ритмическую мощь своих произведений, начиная с Седьмой симфонии, которую Рихард Вагнер назвал «апофеозом танца». Возможно, у знаменитого уроженца Бонна не было мелодического дара Чайковского или Моцарта, но то, что он писал, всегда хотелось отстукивать пальцами или ногами в ритме его энергичных тактов. Музыканты в отелях, напротив, умели только успокаивать, и Даниэль, закрыв глаза, откинулся на спинку кресла и стал покачиваться под предсказуемые слащавые аккорды, а так как джин с тоником уже возымел свое действие, минуты через три он задремал. Проснувшись, он увидел, что с назначенного времени прошло уже двадцать минут, а никакой Софи Лучани нет и в помине: только парочка геев-французов, настолько изысканных, что они одним своим присутствием придавали бару в английском стиле некую гламурность, да американская пенсионерка в очках-бабочках, бранившая своего похожего на сосиску пса. Девушки не было. Он допил джин с тоником, который уже потерял всякий вид, и дождался момента, когда пианист начал исполнять что-то менее избитое, чем «Мой путь» Пола Анки, — «медленно и печально» зазвучала мелодия из «Гипнопедии № 1» Эрика Сати. Даниэль, всегда любивший эту вещь, вслушался и понял, что ему нравится исполнение. Повернув голову, чтобы разглядеть пианиста, он увидел за фортепьяно саму Софи Лучани. С распущенными волосами, как в тот вечер, но одетую гораздо скромнее: в черном свитере с высоким воротом, черных брюках и красном броском жакете, которые ей очень шли. Даниэль дождался, когда она кончит играть, и, услышав аплодисменты четырех-пяти постояльцев, обративших на игру внимание, направился прямо к фортепьяно, чтобы представиться. Английский у него был неплохой, если не обращать внимания на произношение, в котором слишком явно слышались испанские звуки вперемешку с итальянскими. Дуран как-то записал ему на листке бумаги несколько расхожих фраз на французском, и Даниэль считал, что они с девушкой сумеют понять друг друга.

— Я Даниэль Паниагуа.

Она приблизила к нему лицо, чтобы обменяться поцелуями.

— Enchantée,[17]— сказала она. Собралась поцеловать его в третий раз и улыбнулась, увидев, как Даниэль отстранился после второго поцелуя.

— Простите, — неловко извинился он. — В Испании целуются дважды.

— Во Франции все перепутано. В Париже целуются дважды. Но кое-где в провинции — даже четырежды, вот я и выбрала золотую середину.

— В следующий раз учту, — пообещал Даниэль, покоренный юмором француженки. Решив сказать ей что-нибудь приятное, он добавил: — Как вы научились так хорошо говорить по-испански?

— У меня был жених-каталонец, — ответила она, — он говорил с забавным акцентом на смеси французского и итальянского. К тому же мне вообще легко даются языки, наверное, благодаря музыкальному слуху я без труда улавливаю произношение.