Икона, или Острова смерти - Гэри Ван Хаас

В неясном утреннем свете, когда самолет парил над Миконосом, городок внизу казался опрятным и тихим, как монастырь. Ослепительно белые, кубической формы, домики и церкви с маленькими красно-синими куполами вереницей тянулись вдоль скалистого побережья. Я видел, как волны ласково накатываются на утесы. Идиллический, как на картинке, вид, привлекающий сюда толпы туристов.

Некоторые приезжают ради песчаных пляжей и чистого синего моря и целыми днями дремлют на солнце, надеясь обрести покой. Другие — вероятно, большинство — что-то слышали или читали о здешних запретных удовольствиях. Скрытые в запутанном лабиринте улочек и аллей, стоят бары и кабаре, благодаря которым Миконос считается чуть ли не самым безумным в плане ночной жизни местом на Эгейском море. Этот тихий маленький остров — знаменитое прибежище толстосумов и огромного количества геев, а также излюбленное местечко ищущих развлечений туристов со всех концов земного шара.

Раннее утреннее солнце уже заливало жаркими лучами черную посадочную полосу. Я вышел из маленького двенадцатиместного самолета. Здание аэропорта было небольшим, но даже в этот час толпы путешественников его буквально заполонили.

Я подошел к стоящему поодаль молодому таможеннику. Казалось, работа не вызывала у него никакого интереса. Он быстро осмотрел мой багаж и жестом позволил пройти. Я вышел вслед за американской четой. Судя по акценту, можно было догадаться, что они южане. Женщина непрерывно болтала, растягивая слова на южный манер. Я с удовольствием наблюдал за ней, когда она расспрашивала грека, где найти хороший отель, пересыпая речь характерными словечками.

На улице было очень светло — точь-в-точь как мне помнилось. Знаменитое греческое солнце, о котором писали и говорили веками. Многие художники пытались передать его удивительную прозрачность, называя этот свет «смягчающим». Говорят, если прожить под солнцем Греции достаточно долго, то можно стать лучше с этической точки зрения: будешь склонен сглаживать неловкости человеческих взаимоотношений вместо того, чтобы поддаваться невротическим импульсам. Мне нравится греческий подход к жизни — вино, музыка, танцы. Все дионисийские качества выходят на свободу.

Неуправляемая толпа разгоряченных туристов толкалась и пихалась, стоя в длинной очереди за несуществующими такси. Я уже освоился на острове и хорошо знал, что делать, — миновать толпу, немного спуститься по улице и помахать приближающемуся такси. Очень приятный пожилой шофер увидел поднятую руку и остановился. Он взял мои вещи и сложил их в багажник с неисправным замком, перевязанный куском старого телефонного провода.

«Добро пожаловать в Грецию, — подумал я. — Все сломано, но почему-то работает».

Такси ехало по узкой извилистой дороге по направлению к пляжу «Парадиз», а я постоянно думал о том, насколько я далек от доверия к Андерсену, и гадал, во что меня втянули. Конечно, всегда приятно вернуться на Миконос, но относительно данной поездки меня по-прежнему не покидало дурное предчувствие. Может, все дело в моей плохой карме?

Бесплодные полоски каменистой земли только усугубляли мрачное настроение. «Мне нужно подбодриться», — настраивался я мысленно. Огибая маленькую деревушку, мы увидели толпу одетых в черное людей, стоящих вокруг повозки, запряженной лошадью.

— Что там такое? — спросил я у всезнающего таксиста.

— Pethani… Кто-то умер, — равнодушно ответил тот, указывая на небо.

Я откинулся на спинку сиденья, чувствуя себе еще более подавленным от увиденного, чем прежде.

Когда мы достигли вершины, перед нами открылся великолепный вид: белые песчаные пляжи, оттеняемые сияющим, бирюзового цвета морем. Но отчего-то моя радость была омрачена. Я бесстрастно рассматривал морщинистую, обожженную солнцем шею таксиста.

Я попал в беду и знал, что нужно выбираться. В конце концов, я на солнечных островах Греции. Чего еще можно желать?

Дорога, ведущая к пляжу «Парадиз», была неровной и извилистой, усыпанной галькой и обломками скал, что делало ее крайне небезопасной для ночной езды. Огромное облако коричневой пыли тянулось за скрипучим, потрепанным временем и непогодой такси серого цвета, пока мы спускались по голому склону.

Пляж «Парадиз». Шестисотметровая полоса ослепительно белого песка, сплошь занятая обнаженными и полуобнаженными любителями солнечных ванн. Неподалеку находились две наспех сооруженные из досок и бамбука закусочные и битком набитый бар.

Излюбленное местечко богатых туристов — по большей части гетеросексуалов или людей нормальной ориентации, никаких специфических правил поведения здесь не существовало. Чуть ниже по шоссе, на пляже «Суперпарадиз», ситуация была совсем другой. Там отдыхала безумная толпа геев. В «Суперпарадиз» можно было наткнуться на что угодно — от прилюдного орального секса до откровенной содомии. На Миконосе правило «живи сам и не мешай жить другим» было неписаным законом как для местных, так и для туристов.