Там, где меня нет - Александр Варенников

В девятом классе (а я как раз заканчивал девятый) подобный слушок показался бы форменной глупостью. Мы ведь уже без пяти минут взрослые, как говорит Федор Валерьевич. Умеем отличать черное от белого. Паспорта получили. И гимн своей страны знаем наизусть. Курим сигареты, когда случаются жизненные неурядицы. Распиваем с пацанами полторашку пива перед дискотекой, что вечерами по субботам. Кто-то из нас даже успел лишиться девственности к своим пятнадцати годам. Чем не признаки взрослой жизни?

Кстати, последнее — это не про меня, увы. Пишу — и думаю о Дине. Как же она вкусно пахнет. Как танцует…

Но я отвлекся. Узнав про необычную находку на побережье, мы с Саней отправились на разведку. Слиняли с последнего урока — с химией все равно никакой дружбы не было и не будет. На автобусе добрались до окраины.

В тот день валил снег, но не пушистый и приятный, как в декабре, а мокрый и надоедливый. Тундра еще не оправилась от холода, выглядывала из-под снежных корок, вся какая-то серая, неприветливая. Так бывает в мае. А потом раз — и все цветет, как-то внезапно и очень уж приятно.

У побережья, за недостроенным зданием на высоких сваях, стояли милицейские машины. Никаких искрящих мигалок или воя сирен, как это показывают в кино. Тишина, покой. Меня это удивило тогда, но ведь профессионализм предпочитает тишину и покой, разве нет?

Мы с Саней на профессиональных шпионов уж точно не походили, хоть и делали вид серьезный, пробираясь ближе к месту происшествия мимо старых сараев, мимо кладбища старой техники, где ржавели древние автобусы и почему-то лежал кусок самолета. Саня один раз недурно навернулся на камнях, но угодил спиной на землю, так что отделался только легким испугом и грязным пятном на куртке.

Я остановил Саню, когда мы подошли уже слишком близко. Мне не хотелось попадаться на глаза милиционерам. Тут не до шуток — могут строго проучить.

Спрятавшись за корпусом старого грузовичка, мы выглядывали по очереди и делились своими замечаниями. Мне показалось, что вся суета происходила вокруг мешка, лежавшего прямо посреди камней. В мешке нога?

Саня сказал, что нашедший ногу дядя Федя сам толком ничего не мог рассказать. Перепугался старый рыбак, Сашкин дальний родственник. Пустился бежать, позабыв о своем рыбном месте и о рыбе вообще. Прибежав домой, с горем пополам объяснил жене, что нашел страшное. Та, разумеется, позвонила в милицию. Ну а все это благополучно подслушал их внучок, который на два года младше нас. Он-то и рассказал Сане о находке.

Внучок хотел пойти с нами, но мы сказали, что идти никуда не собираемся. Ну а сами, как известно, рванули из школы при первой же возможности.

Саня полез смотреть, но зачем-то начал снимать рюкзак. Я сказал, что не нужно копошиться, что мы и так можем себя выдать. Но Саню это не пробрало. Его природная неуклюжесть в очередной раз проявила себя, но теперь упал не он, а я. Глупо, но факт: тяжелый рюкзак с учебниками и спортивной формой угодил мне на ногу, ведь Саня не смог по-человечески снять его с плеч. Я подался назад и налетел на бетонный блок, невесть зачем лежавший рядом с грузовичком-развалиной.

Шуму наделали немало, так что еще какое-то время оставались замерев, даже не дышали, будто это как-то могло помочь. Но к чему я начал о падении? Да к тому, что если бы не упал, то не нашел бы два фунта стерлингов старой серебряной монетой, с изображением королевы Елизаветы II. Вот так порой наши случайные падения запускают целую череду событий.

Впрочем, тогда я не думал о будущем, да и монету не признал. Куда больше мне хотелось пережить настоящее. Замерев, я смотрел то на Саню, прижавшегося к металлу грузовичка, то на диковинную монету. То на пятна крови, отчего-то появившиеся на бетонном блоке и торчавшем из него куске арматуры.

Осмотрел себя. Вроде и не ранен. Да и пятна крови уже подсохшие, явно не мои. Понемногу пришел в себя. Кивнул Сане. Обозвал его придурком. Тот аккуратно выглянул из-за грузовичка и посмотрел в сторону милиционеров, а после повернулся ко мне и, выставив левую руку вперед, оттопырил большой палец кверху. Я окончательно успокоился. Затем мой неуклюжий друг убрал большой палец и выставил средний. Это вроде как извинение.

Обратно решили идти тем же путем, каким и пришли. Двигались быстро, словно беглые заключенные. Было чуть страшно, так, до дрожи, берущей свое начало где-то внизу живота. Приятная такая дрожь. Ради того, чтобы ее ощутить, наверное, и погнали смотреть на место происшествия. Ради нее же лазали по заброшенному заводу, в темноте, среди торчавшей арматуры, среди грязи. Ради нее забирались на вершины сопок в ветреную погоду, когда дул «южак», сбивавший с ног и не дававший вдохнуть воздух полной грудью. Искали ту самую дрожь. И не важно, что она всегда была внутри нас. Дрожь любит приключения.

Саня поделился со мной одним замечанием. Сказал, что мешок, вокруг которого возникла вся эта суета, показался ему уж очень большим. Я ответил, что у страха глаза велики (всегда забавляло это выражение), но, поразмыслив, согласился с другом. В таком мешке не только ногу можно было поместить. Целую тушу.

Домой я пришел уставший, но довольный. Скинул рюкзак, погладил Толика. Пес будто бы учуял что-то, принялся меня обнюхивать всего, с ног до головы. Дрожь отпустила, и у меня разыгрался зверский аппетит, так что вслед за маминым борщом, сдобренным сметанкой, последовали картофельные зразы с луком и яйцом, пухлые, мягкие по краям. На кухне шумел телевизор. «Тайны Смолвиля», повтор вчерашней серии.

Я достал из кармана джинсов найденную монетку и положил на стол. После сытного обеда думалось как-то особенно вяло. В голове гудел лишь один вопрос: чья это монетка?